Чтение онлайн

Потом на "Благоглупостях" вставал какой-нибудь полковник из МАКВ и говорил : "Господа, уровень потерь противника высок, уровень наших потерь низок".

Встаньте перед классом, полковник! Вы заслужили взбучки!

То была порочная игра в числа, и военные предавались ей, как заядлые игроки на скачках, что велят букмекерам делать ставку на пони.

Иногда какой-нибудь агент сообщал нечто подобное : на этой неделе в боях погибло "только 88 американцев".

Что это, чёрт возьми, значит?

Что неделя прошла вяло? Что противник прятался по кустам и покуривал травку? Или что старуха с косой заключила с нами сделку, потому что обычные потери за неделю составляли вдвое больше?

Словно говорилось не о людях. Американская пехота была всего лишь статистикой. Пехота, тупая и бездумная. Пехота, расходуемое имущество. Пехота, пушечное мясо. Еженедельно прилетали самолёты с солдатами на борту на замену погибшим, чьи тела отправлялись домой.

Армия просто не могла вразумительно сообщить о смерти, боли, страданиях и героизме на поле боя. Вместо этого она играла в шахматы. В связи с общественностью. И лгала. Невозможно было даже сообщить о захвате территории, ибо мы не воевали за территорию.

Солдаты гибли на высотах, у которых не было названия, и после боя, после подсчёта потерь противника, вычисления соотношения потерь, передачи информации в Сайгон, сбора мёртвых и отправки их в похоронную службу, те, кто оставался в живых, покидали эти безымянные высоты, чтобы на следующий день атаковать другие такие же высоты без названия.

Победа измерялась простой арифметикой. Кровожадные брифинги нагоняли тоску, как и сама война…

Дело в том, что выступавшие на брифингах хваткие офицеры МАКВ совсем не знали войны. Не ведали, что значит весь день таскаться с полной выкладкой по Нагорью, как это делали Сейлор и Сиверс. Что значит стрелять из одиночного окопа. Или проводить ночь за ночью в засадном патруле. Остерегаться пиявок и растяжек. Может быть, тогда они бы поняли немного больше.

Единственными журналистами, знающими, что происходит в действительности, и не зависящими от говна "Благоглупостей", которым ЮСПАО из ложечки потчевало штатский пресс-корпус, были те, кто регулярно появлялся на передовой, кто держался подальше от начальства и блестяще рассказывал в своих корреспонденциях о том, что видел.

Если быть честным, во Вьетнаме было достаточно хороших корреспондентов, которые ходили на операции, рисковали, переносили трудности, переживали страхи и опасности наравне с солдатами. Это такие парни, как Питер Арнетт из "Ассошиейтид Пресс" или Ларри Барроуз из журнала "Лайф" – война в конце концов угробила его.

Пресса была наводнена фактами, и трудно было прорваться через эту маскировку и говорить о войне, потому что армия всегда пытается приукрасить факты.

Если б расположение ЮСАРВ попало под ракетный и миномётный обстрел и при этом погибло 500 человек, я думаю, кто-нибудь из МАКВ сообщил бы об этом так : "…в конце года планировалось перебросить ЮСАРВ в Лонг Бинь. Бомбардировка ускорила эти планы на несколько месяцев. Потери – 500 человек – будут восполнены немедленно. Каждую неделю сюда из Штатов прибывает более полутора тысяч человек свежих войск. В любом случае, мы планировали передать строения ЮСАРВ вьетнамскому правительству".

В любой определённый момент времени во Вьетнаме при МАКВ было аккредитовано более 400 корреспондентов. Журналисты из крупнейших и наиболее влиятельных газет Америки, из радио- и телекомпаний, внештатные очеркисты и фотографы; литераторы, желавшие писать романы о войне, об этом явлении мирового масштаба, которое они ненавидели и точке зрения на которое, как на славное приключение, они хотели раз и навсегда положить конец; писаки из маленьких газетёнок, корреспонденты журналов, религиозных органов и многостраничных воскресных изданий, а также широкий круг корреспондентов и фотографов из других стран, от Европы до Австралии.

В один прекрасный момент стало до боли ясно, что мы не победим в этой войне, потому что, во-первых, независимо от количества расходуемых нами боеприпасов, азиаты продолжали наступать.

И, во-вторых, в американской истории не было прецедента выхода из подобного тупика.

Освещение военных событий походило на рассказ о собаке, гоняющейся за своим хвостом, круг за кругом, без остановки.

Эти две вещи составляли для каждого писателя, который был там, основные трудности в доходчивой подаче войны.

А мы просто постепенно погружались в эту мерзость.

Бреннан и другие начальники ЮСПАО любили поговорить о приёмах психологической войны.

– ВЫ ВЕДЁТЕ БЕСПОЛЕЗНУЮ ВОЙНУ! СДАВАЙТЕСЬ ИЛИ БУДЕТЕ УНИЧТОЖЕНЫ!

Эти слова по-вьетнамски неслись из магнитофона, установленного на борту самолёта С-47 американских ВВС, мотавшегося туда-сюда над верхушками деревьев; из колонок шёл такой мощный звук, что уши рвало на части. Так Вести хотел потревожить сон солдат противника.

Магнитофонная плёнка была изготовлена в Сайгоне, в подразделении психологических операций. Врубая звук на полную мощность, это подразделение использовало бортовую систему вещания и для других своих скудоумных произведений. Таков был новый метод : если нельзя разбить маленьких ублюдков – оглуши их.

Вот ещё пример.

Плачет ребёнок : "ГДЕ ПАПА?"

Мать : "ВЬЕТ КОНГ ВЕДЁТ АГРЕССИВНУЮ ВОЙНУ И ЗАСТАВИЛ ПАПОЧКУ ПОКИНУТЬ НАС".

Ребёнок : "КОГДА ПАПА ВЕРНЁТСЯ?"

Мать : "Я НЕ ЗНАЮ".

Затем раздаются звуки пулемётных очередей, за ними похоронная музыка и рыдания женщины и дитя.

Мать, сквозь слёзы : "ПАПА НИКОГДА НЕ ВЕРНЁТСЯ ДОМОЙ. ЕГО УБИЛИ".

Дитя, сквозь слёзы : "Я НЕ ВЕРЮ, МАМА…ПАПОЧКА, ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИСЬ, МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ…"

С вертолётов также сбрасывались листовки. На одной из них был изображён бомбардировщик Б-52, роняющий бомбы. На обороте по-вьетнамски было написано : "Вот что вы получили вчера ночью. Если хотите сдаться, возьмите эту листовку и идите на ближайший американский командный пункт".

Это была армейская программа "chieu hoi" ‹"открытые объятия"› для вьетконговских перебежчиков. Листовки разбрасывались в джунглях, они призывали Чарли сдаваться, пока не прикончили, и были напичканы мрачными фотографиями исполосованного минными осколками лица партизана-борца за свободу, который не подчинился. Могу засвидетельствовать, это выглядело хуже, чем самый запущенный случай подростковой прыщавости.

Однажды в отделе мне дали задание сфотографировать бойца АРВН : его одели как вьетконговца, заставили высоко поднять руки и зажать в кулаке такую листовку.

Боец был здоров и опрятен и казался вьетконговцем не больше, чем я сам. Его чёрная пижама была выстирана, поэтому он взял немного грязи и выпачкал лицо и штаны, полагая, что этого будет достаточно, чтобы казаться настоящим партизаном, который месяцами не вылезал из своей паучьей норы и у которого было только крысиное мясо и маленький мешочек риса, чтобы не сдохнуть с голоду.