Чтение онлайн

Наконец, нам понравились две девчонки, и мы сторговались с мамасан, которая могла быть такой же упёртой, как какой-нибудь косноязычный председатель совета директоров на родине.

Ещё одна девка, ещё один скальп…

Да, мы достаточно накачали этих сучек семенем, чтоб сотворить ещё один Вьетнам. Чёрт бы их побрал!

Я спросил имя у молоденькой девчонки, за которую заплатил.

– Ко Май, – сказала она.

– Сколько тебе лет, Ко Май?

– Я шестнадцать…

Я наблюдал, как она разделась, прыгнула в постель и, приглашая, широко раскинула ноги, словно двери салуна.

– Хочешь трахнуть меня? – спросила она.

– Да, да, подожди минутку, дорогая…

Вдруг меня захлестнула ненависть к ней. И к себе – за то, что я собирался сделать.

Девчонка покачала грудями – "поймай маня и трахни" – потом хлопнула себя по животу, груди её выпятились, и она спросила, не желаю ли я взять её сзади, как азиатский медведь.

– Не сейчас, крошка. Просто перевернись и дай мне посмотреть на тебя.

Она перевернулась.

– Господи, да это стрёмная сука, – крикнул я в соседнюю комнатушку. – Хорошие сиськи, без всякого сомнения, славная маленькая попка, но у неё вагинальные выделения с запахом. О Боже, её киска воняет, как мешок, полный дохлых скунсов!

– Во Вьетнаме всё дурно пахнет, Брэд…

– Да, ты прав.

Я покажу этой шлюшке вот этой елдой, что значит презрение. И я вставил ей по-миссионерски, без прелюдий.

Бей, коли, руби, парируй, крути, вынимай, бей, коли, руби. Забавно! Это напомнило мне детство, когда я лупил палкою по жабам!

Я вонзил сильнее. Стал двигаться жёстче и быстрее…потом вынул, перевернул её и вошёл сзади, как разъярённый медведь.

Я вставлял ей снова и снова, больно и быстро, обхватив её своими лапами…бей, бей, коли, коли, отскакивай, вонзай, вонзай, глубже, крути…твёрже, быстрей. О, Боже…

Дух штыка – убивать. Убей! Убей! Убей! Убивать – весело…

Мои руки рвали её грудь. Схватив девку за бёдра, я мотал её туда-сюда, как куклу, насаживая на вертел и пытаясь разорвать изнутри на мелкие кусочки.

Чёрт возьми, сука! Получай! Получай! Получай!

– Придурок, скотина, – визжала она, пытаясь освободиться от моей хватки.

Сама ты дура, гадина! Я покажу тебе. Сделаю в жопе ещё одну дырку. Ты не зря получишь свои 300 пиастров. Вот моя винтовка! Нравится? Завтра тебе уже не будет так приятно срать на улице…

Сильнее, ещё быстрее …пыхтя, сжимая в объятиях, дрожа, судорожно подёргиваясь, содрогаясь в непроизвольных спазмах, я подходил к концу – ближе, ближе; и вот я вынул и снова вогнал ей по самые помидоры – и взорвался, как гигантская звезда из далёкой галактики. О Господи, я кончаю, кончаю, кончаю, я заодно со Вселенной, вот оно – просветление…

Я полежал на ней, не помню сколько, пытаясь успокоить дыхание. Наконец, Ко Май оттолкнула меня. Я закурил и опустил ноги на пол : я весь чесался от спермы, вытекшей из неё на меня, ко мне лип всякий мусор с матраса, как на бумажную мухоловку-липучку.

Я наблюдал, как подмывается Ко Май, освобождаясь от моего семени.

Да, сказал я себе, такие вот дела : она лишь вычищает мою смазку, готовясь к следующему солдату, который бьёт копытом, чтобы за 300 пиастров выплеснуть в неё накопившееся. Её влагалище – это туалет, и она приводит его в порядок. Всё это было довольно гадко, как будто после страстного поцелуя вдруг вытираешь губы и сплёвываешь, чтобы избавиться от дурного привкуса и инфекции.

Я вспоминал о Шарлотте всякий раз, когда был с проституткой. И мне становилось стыдно и противно за то, что я делал. Тяжёлая грусть охватывала меня. Шарлотта. Потерянная навеки. Мне больше никогда не видеть и не касаться её. Единственная реальность здесь – девочка-подросток Ко Май, которая смывает мою сперму в таз, а потом выплеснет её в переулок – к собачьему дерьму и битому стеклу.

Я понял, как мне было здесь страшно, постоянно, днём и ночью. Я искал секса и находил его, но это было не то, что нужно. Секс не удовлетворял меня. Больше всего мне нужны были любовь и понимание. Но их во Вьетнаме найти было невозможно. Поэтому я пил пиво, чтобы забыться, и тратил деньги в борделях, воображая себя рядом с Шарлоттой : договаривался на быстрый, почти хирургический секс, который облегчал мои яйца, но после которого мне становилось ещё более одиноко и стыдно, из-за которого я чувствовал себя ещё более потерянным, смущённым и опустошённым.

Постепенно в борделях я научился замыкаться в себе, чтобы не слышать свою душу. Я делал всё, чтобы заглушить свои чувства, заглушить то, что творилось во мне, ибо то, что я чувствовал, было мерзко. Отвратительно. Я стремился окаменеть до конца.

Ко мне подскочила Ко Май.

– Эй, джи-ай, ты дарить мне 200 пиастр?

– Вот ещё, я уже заплатил мамасан 300.

Чего ради мне платить тебе? Тебе, чёртовой потаскушке. И трахаешься, как дохлая рыба. Может быть, если б ты была чуточку изобретательней…

Да где тебе. Не бывать тебе такой!

– Ты – дешёвый Чарли! Придурок! Дурак! – тявкала она на меня.

Слова хлестнули меня по лицу.

– Хрен тебе, Ко Май! – я повысил голос и погрозил пальцем. – Дрянь такая!

– Недоносок, ты…

– Заткнись, говно!

– Дешёвый Чарли…

– Сама ты давалка дешёвая…

– Больше не ходить Ко Май. Я уходить от тебя, ты не дарить мне.

– Да пошла ты! Я солдат, а не денежное дерево!

– В чём дело, Брэд? – крикнул Билли из соседней комнаты.

– Да вот тут это чучело пытается растрясти меня ещё на 200 пиастров. Надо бы подпалить ей буркалы сигаретой, бля!

– Да ладно тебе, Брэд…так у них всегда. Дай ей денег, а завтра я куплю нам выпить в "Сумасшедшем клубе".

Нехотя я дал Ко Май денег.

– Ты плохой, – остывала она, улыбаясь, – приходить Ко Май много раз. Я не бросать тебя.

– Долбаные азиаты, – пробурчал я под нос. – Иди-ка сюда, дружок, мне ещё захотелось кой-чего на эти 200 пиастров.

Повалив её на спину, локтями я раздвинул ей ноги и начал пожирать влагалище, языком торя путь мимо маленьких чёрных зарослей к нежной розовой плоти.