Чтение онлайн

— И мне тоже интересно, что за задание? — недовольно нахмурился Вячеслав.

— Для начала я предупрежу вашу маму, что мы задержимся, потом мы заедем в кафе по вашему выбору, а потом поедем опрашивать соседей одного бандита, будем выяснять его связи в преступном мире.

— Что за бандит? — насторожился Ринат.

Похоже, я его напугала. Надо быть осторожнее.

— Да, скорее всего, он даже не бандит, а жертва обстоятельств, — постаралась я замять опасную тему. — Потом мы поедем изымать информацию из устройства аудиослежения за одним депутатом.

— Депутатом? Уу, они все бандиты, — убежденно заявил Ринат. — Я по телевизору видел. Их потом арестовывают и сажают в тюрьму.

— Да, точно, — подтвердила я и, ткнув Алину пальцем в плечо, спросил: — Ты как?

— Я «за» на сто процентов, — отозвалась она без особого энтузиазма.

— Значит, в кафе? — проворчал себе под нос Вячеслав.

Дворик, зажатый в кольцо пятиэтажек, не отличался от сотен других таких же, спроектированных и построенных в нашем городке. Посреди пятачка пожухлой зелени — выщербленная коробка с облупившейся краской и выбитыми досками ограждения, как будто там проходил матч, по ходу которого игроков одного за другим выбрасывали с левого поля прямо через забор. Рядом виднелись сюрреалистические остатки детской площадки, как после какого-то катаклизма, — чудовищно скрученные лесенки, покореженная ржавая карусель, погнутые турники разной высоты. Завершал дворовую экспозицию стол, обитый жестью.

Пятеро мужчин пенсионного возраста яростно стучали по нему костяшками домино. Я велела Вячеславу притормозить у доминошников.

— Вы — мои дети, — бросила я своим подопечным, выбираясь из «Ауди».

За мной вышел Ринат, последней Алина, хмурая, словно грозовая туча.

— Здравствуйте, молодые люди. Я корреспондент телепрограммы «Вести Тарасова», — представилась я мужикам. — У меня к вам несколько вопросов.

— Здрасьте, — противно прокаркал один из мужчин, высохший, как мумия. — Наконец-то мы дождались счастья. Мужики, счастье привалило. Гляньте — вот оно!

— Хватит паясничать! — строго сказала я учительским тоном. — Мы по серьезному вопросу.

Седой толстяк, занимавший полстола, густо пробасил:

— У нас тут все вопросы серьезные. Вон в пятнадцатом доме десять лет крыша течет, в нашем — канализация засоренная.

— Да-да, — подхватил третий, с бельмом на глазу. — Смотрите, кругом мусор, подъезды грязные, в клумбах вместо цветов кошачье дерьмо.

Густой запах перегара, исходивший от него, просто валил с ног. Я посмотрела на детей. Ринат стоял с гадливым выражением лица, зажимая себе нос пальцами, а Алина, похоже, готовилась высказать любителям домино всю правду-матку об их образе жизни и умственных способностях. Я придержала девочку за плечо и жестом велела молчать. Алина сердито поджала губы, но промолчала. Ее глаза свирепо сверкали, как два черных алмаза.

— Извините, конечно, но подобные вопросы вам следует задавать вашему избраннику, депутату Бузыкину, который представляет ваши интересы в городской думе.

— Какой, на хрен, избранник, кого он представляет? — с предельным отвращением произнес мумия. — Я вообще на выборы не ходил.

— А на хрена туда ходить? — подхватил одноглазый. — Все же давно и так куплено. Выборы! Да лохотрон это, а не выборы.

— Я вот не ходил, не хожу и не буду ходить ни на какие выборы, — загудел седой гигант, поправляя засаленную майку на пузе. — Чертовы политики! Сидят на нашей шее, суки! Я б их всех к стенке!

— Точно, точно! — бухнул кулаком по столу одноглазый. — Как при Сталине было — раз, и к стенке. Я б добровольцем пошел их расстреливать.

Назревал народный бунт. Мне не давали вставить и слова. В перепалке вовсю зазвучала ненормативная лексика.

— Подождите минутку! — закричала я, перекрывая гвалт. — Я хотела взять у вас интервью о вашем соседе Курочкине, который напал вчера на известную бизнесменку.

Мужики замолчали. Их осоловевшие глаза в упор глядели на меня с неприязнью. Лица были враждебными, кулаки сжаты.

— Мы, значит, тебе натрепемся, а ты потом в своей газете смешаешь Витьку с грязью? — с подвохом спросил одноглазый и сам же ответил: — Хрен вам, продажные журналюги!

— Да я же наоборот, — заговорила я, оправдываясь. — Я хочу показать в своей статье, как наши власти безразлично толкнули хорошего человека на преступление. Ведь я уверена — его подставили.

— Подставили, падлы! — рявкнул, зевая, проснувшийся четвертый участник игры, небритый всклоченный мужичонка с узким, словно топор, лицом.

— Конечно, подставили, — согласились остальные.

— Мне бы узнать, каким Виктор был в обычной жизни, чтобы написать все правдиво. Подумайте, если бы я хотела полить его грязью, стала бы я выяснять тут все.

Мужики задумались. Толстяк толкнул в бок молчавшего до сих пор лысого субъекта и попросил:

— Ген, расскажи про Витьку, вы же рядом жили. Пусть про него правду напишут.

От его слов этот самый Генка важно надулся, дернулся застегивать воротник.

— Да я не снимаю, — успокаивающе сказала я ему, — просто скажите мне на диктофон, и все. Переодеваться не обязательно.

Но Генка копался еще долго. Наконец поднялся из-за стола и начал торжественно рассказывать, каким замечательным парнем был их сосед. Диктофон я, естественно, не включала, только сделала вид.

— Он к нам никогда пустой не приходил, — откровенничал Генка. — Придет — обязательно угостит всех, добрая душа. И деньги всегда в долг давал, когда у него были. Не часто, конечно. Правда, вспыльчивый был. Мы не раз попадали ему под горячую руку.

— А он не делился с вами, что собирается сделать? — спросила я.

— Нет! — одновременно вскрикнули мужики. Я поняла, что врут, однако напирать не стала и попробовала зайти с другого бока.

— Если человек о чем-то часто говорит, то он вряд ли это сделает — психология.

— Ну, вообще-то, Витек часто говорил, что собирается наняться к какому-нибудь богатею киллером, — признался толстый. — Он говорил так: «В армии я людей десятками убивал, а здесь, видите ли, нельзя всякую мразь даже пальцем тронуть — засудят».

— Я ему говорил, чтоб меньше пил, но он не слушался. Все твердил — буду киллером, раз на гражданке я никому не нужен.

— Мы уж и так и сяк к нему, — подхватил одноглазый, — а он как дурак, идет по улице, бывало, горланит, что вот, смотрите, идет крутой киллер.

Я поинтересовалась семьей Курочкина.

— Да какая там семья, — махнул рукой лысый, — сидит целый день дома. Жена уж как два года умерла. Ребенок у его родителей.

— Жил он, наверное, на пенсию? — предположила я.

— Ну да, — подтвердил одноглазый. — Пенсия у Витька приличная была. У него вроде ранение в голову, если не врал. Вот за ранение ему доплачивали. Он хотел даже на работу устроиться. Счет ему за квартиру пришел на тридцать пять тысяч, а платить нечем. Вот чтоб из квартиры не выкинули, пошел искать работу, а нигде не берут.