Чтение онлайн

– Посмотрим, – опять закряхтел Кук, – то ты противница такого вмешательства, а то и советуешь сама. А на что человеку и дана жизнь, как не на проверку его жизнестойкости?

– Да какая жизнестойкость, если эта жизнь постоянно как зловещая богиня Кали рубит серпами своих собственных детей? Ландыш такая нежная и хрупкая, такая нестойкая. Чего ты и хочешь, если Пелагея родила её уже за пределами всякого возможного репродуктивного срока женщины. Она и меня-то родила, будучи далеко не юной, пусть и обманывала своим юным лицом. А иначе, разве смог бы Ростислав – отец Радослава предпочесть ей другую девушку? Он на интуитивном уровне всегда понимал, кто она, и не хотел иметь от неё потомства. Он выбрал естественную юную женщину Карину. И пусть Пелагея потом сочиняла быль и небыль о своей первой звёздной любви к Ростиславу Паникину, как-то я в это не верю. Но женщина, если она любит, всегда уверена, что любит впервые. Это такая жгучая тайна, Кук, что и я боюсь о неё обжечься. Лучше ничего и не знать. Я прошу тебя, Белояр! – Вика тёрла заплаканные глаза, чтобы придать им вид сухих. – Не надо Лане знать о гибели мужа. Не надо ей и помнить, что он был её мужем и отцом Виталины, а она была матерью. Зачем ей этот груз? Я не вынесу вида её страданий. Кук! Не говори ей ничего про Радослава. Я прошу тебя, Кук! А потом что-нибудь придумаем, почему он исчез. И ребят подучи, что и как надо говорить. Она, конечно, поплачет, но ведь как о постороннем себе человеке. Пусть он ей и нравился, да мало ли кто юной девушке нравится? Ей и ты нравился. И кто угодно ещё понравится, когда ребят полный звездолёт. – За мольбами Вики, за её искренним сочувствием юной вдове и младшей сестре стояла одна главная идея – присвоить себе Виталину. Навсегда. Она любила ребёнка как свою собственную дочь, привязавшись к ней за два с половиной года неразлучной жизни. И понимание мотивации Вики вовсе не отменяло для Кука такое же искреннее сострадание к Ландыш.

– Зови её в медотсек, пока она ни о чём не прознала. Сашка, по счастью, никому и ничего пока не сообщил. Быстро! Придумай что-нибудь про зловредный вирус, какой затащили ребята из тропиков. А я уже там. Жду вас. Ребятам я сброшу послание в сеть, чтобы прочли и замолкли об участи Радослава. Да они и не болтуны у меня. Вика, мы теперь с тобою соучастники в сокрытии тайны и в совместном посягательстве на целостность памяти Ландыш. Пелагея, если узнает, нас сотрёт в порошок за такую вот сомнительную операцию.

– Откуда она узнает? И почему она не поймёт нашу правоту, когда узнает? Зачем наносить девочке пожизненную травму, от которой остаются шрамы на всю жизнь, даже если боль постепенно и утихает?

– Не знаю, Викуся, не знаю. Моей Нике сделали такое же, якобы милосердное, урезание памяти, но сделало ли её это счастливой? Я не знаю.

– Ой, Радослав! Ой! Дурак ты помешанный! Несчастный ты и вечно одинокий при хороводе бабьем вокруг! Что же ты натворил! На кого ж ты оставил свою жену – едва оперившуюся пташку! Своего желторотого птенца Виталину! – на высокой ноте причитала Вика, пока Кук не одёрнул её, выводя из страдальческого погружения в то, что в его понимании было, непонятно откуда из неё и вынырнувшей, ролевой игрой в древнюю плакальщицу.

– Тихо! Если кто услышит, тебе придётся объяснять, чего ты тут воешь. Быстро к Ландыш! А пока она будет спать последующие сутки, проведёшь необходимую беседу с Алёшкой. Он умный и уже почти взрослый. Виталина маленькая, да и к тебе она привязана как к настоящей матери, Ландыш видела редко, говорит в силу малолетства не всегда связно. Если что и сболтнёт, всё можно будет списать на её неуёмную фантазию.

Вошла Ландыш. Она с удивлением взглянула на заплаканную Вику. – Опять ссоритесь? – спросила она, смущённая своим появлением в неподходящую минуту.

– Ты же знаешь, Ландыш, как я впечатлительна. После бредней Кука у меня почти постоянно болит бок, где левое лёгкое. Болит и всё тут! А показания идеальные! Что тут будешь делать?

– Бей его по лысине каждое утро, а при этом говори, что от нас ушло, то к вам пришло. Как в детской сказке. Хорошо помогает. Пусть у него лысина гудит, а болеть голова его не будет. Она же чугунная у него! Кук, а ты не подделка случайно из театра Сирени?

– Хорошо, Ландыш, что ты пришла, – перебила её Вика, задетая таким обращением со своим мужем со стороны дерзкой девчонки. Кук лишь ухмылялся, но добродушной его ухмылка не была. Он не любил чрезмерной фамильярности. Вика отлично о том знала. – Мы должны пойти в медотсек, сделать пробы на наличие опасного вируса, который подхватил наш бродяга Костя в своих странствиях. Мы его изолировали в боксе, так что к нему пока никого не пускаем. – Кук по-отечески обнял доверчивую Ландыш за плечи, повёл её в сторону медотсека.

– Детей мы тоже пока изолировали, – бормотала Вика, страдая от собственного коварства, вытирая слёзы и следуя за ними.

Глава девятая. «Зачем ты меня обманул? Ты же обещал подарить мне целую планету».

– Вика, – обратилась Ландыш, выйдя из медотсека через сутки, когда узнала, что звездолёт покинул пределы чужой планеты, – почему Кук отпустил Радослава и Андрея на эту планету, а нас нет? Мне Алёшка рассказал, что таков был их выбор. Но почему Радослав мне ничего не рассказал? Мне казалось, что я ему нравилась. А так, я осталась бы с мамой, а не тащилась на какую-то Паралею, где никогда и ничего не теряла. Откуда такая несправедливость ко мне? – Бедняжка Ландыш считала, что прошло совсем немного времени с того самого дня, как она распрощалась с матерью, и когда отношение Радослава к ней даже не вошло в стадию влюблённости. Три с половиной в земном исчислении года жизни были вычеркнуты из её памяти, что делало её для Вики жалкой, несчастной и ничего не понимающей, как бывает с подброшенными детёнышами домашних животных, теряющими всякую ориентацию в окружающем и страшном мире. Вика прижала к себе её голову, гладила её и приговаривала, – Да что тебе эти вечные космические бродяги Радослав и Андрей? Они даже не понимают, что такое привязанность к женщине. Они и детей-то своих не помнят ни по именам, ни по лицам.

– Ты забыла, Вика, у Андрея нет детей, – поправила Ландыш.

– Да кто его знает, кто у него есть, а кого нет.

– Кук – обманщик. Он обещал только что покинутую планету назвать моим именем. А сам даже не пустил туда никого.

– Планета переживает период катастроф. Всё рушится, социальные беспорядки и, как выяснилось, приятный туризм там исключён. Проведём его в голографическом формате.

– Алёша говорит, что Кук вывез оттуда какую-то девочку, у которой нет родителей. Они были людьми земной расы, поэтому вы с Куком решили взять её себе. То есть отец погиб, а с матерью какие-то неясности.

– Ты увидишь её во время обеда, – Вика прятала глаза. Они неожиданно заслезились.

– Ты такая добрая, Вика! – обняла её Ландыш, – я ничуть не удивлена вашим поступком. Оставить беззащитного ребёнка в социальном хаосе – преступление. Конечно, мы и сами может погибнуть в любой момент. Но, всё же, вовсе не обязательно, что мы погибнем… – Ландыш неожиданно заплакала, заражаясь настроением Вики. – Радослав мог бы попрощаться со мною, он обещал…

– Да когда и что он тебе обещал? – строго оборвала её Вика, – забудь его, Ландыш.

– Мы целовались с ним… и Кук тоже обманщик! Где планета, которую он обещал назвать моим именем? – она уставилась на Вику. Долго рассматривала её. – Вика, почему у меня в голове такой сумбур? Алёшка отчего-то кажется мне невероятно подросшим. Ты не удивлена? Может, мы попали в зону опасных излучений, и они как-то поспособствовали неким спонтанным мутациям? Что у меня в голове? Я даже не сразу узнала Алёшку.

В столовом отсеке заметно опустело без Радослава и Андрея. Сыновья Кука, как и всегда, были молчаливы. Сам Кук успел сбрить свою роскошную густую бороду, и уже не был похож на восточного грозного хана. Но сама Ландыш его бороды не помнила. Для неё Кук был всё тем же. Алёша сидел тихо и выглядел почти взрослым юношей.

Маленькая светловолосая девочка в крошечном комбинезоне космического десантника, отчего она выглядела очень забавной, подошла и прижалась к Ландыш. Растроганная лаской ребёнка, Ландыш ответно прижала её к себе.

– Мама, где же папа? – спросила Виталина.

– Я не знаю, – ответила Ландыш, решив, что девочка обозналась. – Я похожа на твою маму?

– Нет. Моя мама Викуся. А ты – кукушка.

– Почему я кукушка? В каком смысле? – удивилась Ландыш.

– Потому что ты как птица летаешь туда – сюда, – ответила девочка. – Ты знаешь такую птицу кукушку? Ку-ку! Тут таких нет. А на Земле они живут. Мама Викуся мне покажет кукушку, когда мы будет жить на Земле. Ты не заберёшь меня? Я хочу жить вместе с Алёшей и мамой Викусей. Папа не рассказал мне историю про злых дядек и серебряных мальчиков. Обещал, а сам улетел куда-то. А Кук всегда рассказывает сказки и катает меня на плечах. Как лошадка. На Земле живут лошадки с гривами. Но у папы Кука нет гривы. На Земле у него вырастет грива, как думаешь?

– Как отлично она говорит на русском языке, – заметила Ландыш и засмеялась над выдумками чудесной девочки. Та нисколько не была похожа на простодушно-глупенькую. Она отчего-то пристально и сердито рассматривала Ландыш.

– Так от родителей научилась, – пояснила печальная Вика.

– Я с тобою жить не буду, – настойчиво повторила девочка, надув губки.

– Да и не надо, – обиделась на ребёнка Ландыш. – Разве я тебя зову с собою жить?

– Так ты отпустишь меня жить с Викусей и с Куком насовсем? Я не хочу играть в твоём саду. Твой дом большой, а сад маленький. А на Земле у Кука тоже есть большой дом в лесу.