Чтение онлайн

К осени к голоду прибавилась эпидемия. Какое-то легочное заболевание, от которого не было лекарства.

Спустя годы, глядя стереохронику, трудно понять: как мог кто-то уцелеть посреди этого шквала? Но отдаленные сроки и взгляд стереокамеры спрессовали события, которые на самом деле постоянно разжижались то временем, то расстоянием. В городах ситуация была вообще менее страшной. Голодные банды бродили за пределами каменных строений и только изредка осмеливались вбегать на окраину. Их отстреливали, но меньше их от этого не становилось.

Отец Изы Тагана продал землю стенванэйским банкирам, которые, в свою очередь, сдали ее в аренду предпринимателям, а те быстро, в течение года, поставили там завод по переработке древесины.

Продавая землю, отец Изы не был одинок. Он поступил так же, как почти все обнищавшие землевладельцы, имевшие жилье в городе. На вырученные средства семья могла бы прожить несколько лет, но спустя месяц неожиданно произошел обвал национальной валюты, и все счета в банках обесценились.

Изе Тагану исполнилось четырнадцать, а его однокласснице Оале Найу – тринадцать, когда неожиданно они поняли: им придется жить совсем в другом мире, нежели их родителям.

И Риха Рабода, к которому дети пришли с этим, потрясенные, подтвердил: да, это так.

Пандемия легочных заболеваний пошла на убыль к началу третьего года, считая от весны первого неурожая. Одним из последних в городе умер отец Тагана. Он даже не болел. Просто шел по улице и упал.

С тех пор Иза Таган знал: если кто-то не вернулся домой, значит, он умер.

Но до того дня, когда это случилось с Гийаном, еще одним их одноклассником, оставалось почти двенадцать лет. Гийан успел увидеть, как взрослые люди, учившие их, детей, прикасаться к земле разумно и с любовью, начали говорить совсем другие вещи. Что земля отлично умеет залечивать свои раны. Что человеческая жизнь дороже клочка почвы и живем мы здесь и сейчас, а не в будущем, – поэтому есть смысл в том, чтобы, в обмен на льготные поставки продовольствия со Стенванэ и отсрочку выплат по государственному долгу, захоранивать у себя ядовитые и опасные отходы. И больнее всего ранило детей то, что говорили это не незнакомые взрослые люди, и не похожие на знакомых, но чужие взрослые люди; нет, это были те же самые взрослые люди, их родители, соседи, педагоги. Их лица, ставшие лживыми, сделались другими, но голоса – голоса, некогда учившие их тому, что теперь несколько иронически называлось «идеалами», – звучали как прежде. Их тембр не сумел исказиться за столь короткое время.

– Никто из нас не стал и уже не станет тем, к чему готовился, – сказал Иза Таган своей подруге Оале, когда ему было шестнадцать лет, а ей – пятнадцать.

– Кроме Гийана, – возразила она.

Гийан хотел сочинять для компьютеров. Он говорил на языках, понятных в несуществующем мире, где живут умозрительные образы. Компьютеры принимали его за одного из своих и отвечали на любые его вопросы. И только выйдя из долгой беседы со своими нереальными друзьями, Гийан иногда вспоминал о том, что он голоден.

Он не стал торговцем, как многие его неудачливые одноклассники и знакомые. Он не предложил своих услуг правительству, как сделали более удачливые. Вместо этого он работал в маленькой строительной компании, где зарплату часто задерживали на несколько месяцев.

Риха Рабода по-прежнему преподавал в школе. Новые ученики почти не слушали его. Он учил их ненужным вещам. Новые ученики знали цену нужному и ненужному. В стремительно наступивших новых условиях воздушные замки утратили смысл.

В возрасте шестнадцати лет Иза Таган начал работать на лесозаготовительном предприятии. У него была будка, вознесенная высоко над бытовками, вырубками, наваленными в штабеля стволами. Он записывал выработку, он знал теперь толк в кубометрах. Он жалел рабочих. Это были люди, которые не смогли найти себе место после того, как жизнь переменилась. Они не понимали, как такое с ними могло случиться. Но в конце концов нищета пригнала их сюда – как затолкала она других в свежепрорубленные шахты, а третьих повязала фартуками и отправила мыть посуду.

Со Стенванэ прилетали владельцы этих предприятий. Одобряли или не одобряли, обедали в ресторанах, что-то заново подписывали. Иногда после их визита немного поднимали зарплату. Очень странная шла жизнь, и она все не хотела заканчиваться.

В семнадцать лет Таган принес учителю Рабоде свои первые экономические заметки. Очень короткие. Он просто подсчитал, какую возможную прибыль получает руководство делянки от задержки зарплаты рабочим в течение десяти суток.

Рабода ничуть не изменился с тех пор, как они всем классом построили тот последний великолепный замок с витой колонной и улетевшим вверх лоскутом. Рабода был единственным, кто не изменился. Он не постарел, и лицо его не стало лживым. Он даже получал ту же самую зарплату, только теперь на нее нельзя было жить. Старые ученики приносили ему еду, и он брал – просто и с благодарностью.

– Мне дана редкая возможность, – сказал он Тагану, – почти каждый день я вижу, как меня любят.

– А если в какой-то день никто не приходит? – спросил Таган с прямотой и искренностью своих семнадцати лет.

Учитель сказал:

– Такое тоже случается.

И Таган заметил у него узкие, словно проверченные в щеках остро заточенным карандашом, ямки.

– Я сохранил семена, которые дал мне твой отец, – сказал Риха Рабода. – Провел кое-какой анализ… а потом, по моей просьбе, Гийан извлек из архивов метеорологические сводки за те два года.

– Какая связь? – не понял Иза Таган.

– Оба раза рекомендации по севу были принципиально неправильными. Особенно – второй. Этот сорт следовало высеивать как можно позднее. Кстати, мои выводы подтвердил один бывший землевладелец, ныне ночной сторож. У него имелась собственная лаборатория. Он всегда производил свой химический анализ, потому что считал всех остальных людей кретинами. Особенно – государственных специалистов. Он посеял в нужный срок, и у него действительно были хорошие всходы, но все погубило наводнение.

– Наводнение-то было случайностью? – сказал Иза Таган. Все его существо противилось услышанному. Ему не хотелось, чтобы это оказалось правдой.

– Организовать наводнение невозможно, – согласился Риха Рабода. – А предвидеть – вполне реально. Я нашел сводки погоды. Они все знали заранее. Все.

Иза поднес к лицу ладони и спрятался.

– Только не говорите, что эпидемию тоже устроили сознательно! – взмолился Иза Таган.

– Насчет эпидемии я копать не стал, – признался учитель.

Иза чуть раздвинул пальцы, глянул в просвет.

– Почему?

– Испугался, – сказал Рабода.

Им исполнилось восемнадцать лет, девятнадцать, двадцать. Они приносили Рабоде графики выработок, суммы зарплат, сроки выплат, списки несчастных случаев, копии штрафных квитанций. Те из их старого класса, кто был жив и не ушел в торговлю, – все они занимались этим.

Рабода раскладывал из получаемой информации бесконечный, безрадостный узор, потом смешивал его элементы и начинал сначала.