Чтение онлайн

— Да, я помню, — согласился Оману. — Как бы хорошо ты ни успевал по всем предметам, всегда есть опасение, что тебя отчислят. Тебе постоянно напоминают об этом. Впрочем, такая система имеет свой резон. Если человек не способен выдержать какое-то испытание, лучше выяснить это во Время его обучения в Академии, а не тогда, когда он приступит к работе.

— Значит, ты понимаешь, как переживал Грег свою неудачу? Когда он вернулся в тот день из бассейна, на нем лица не было. Не проронив ни слова, он начал собирать свои вещи, и тут в нашу каюту заглянул Эббот. Он сказал Грегу, что обязан доложить о случившемся начальству, но попросит руководство нашего курса разрешить Грегу попытаться еще раз, на заключительном экзамене. Эбботу удалось уговорить нашего руководителя, и тот позволил Грегу сдать плавание на следующий день.

— Той ночью Грег не сомкнул глаз. Он понимал, что все его будущее поставлено на карту. Не знаю, каких усилий воли стоило ему заставить себя отправиться на следующее утро в бассейн, но он прошел тест… Ив течение нескольких дней после экзамена был сам не свой.

— Но, насколько я знаю, он оправился от потрясения. На выпускных экзаменах его результаты были едва ли не самыми лучшими.

— Да, но к несчастью для него, тот инцидент упоминается в дипломной характеристике. Большинство офицеров командного состава сочли бы это положительным фактором, признаком того, что Грег не спасовал перед трудностью, а сумел преодолеть ее. Ренар, однако, усмотрел в этом то, что Грег испытал глубокий психологический и эмоциональный стресс, который запомнился ему навсегда, хотя и на подсознательном уровне… Ренару удалось пробудить у Грега эти крайне неприятные для него воспоминания, после чего он заставил его вновь пережить несчастный случай на море, закончившийся смертью родителей, и неудачу на экзамене по плаванию. Затем Ренар принялся манипулировать эмоциями Грега, связанными с этими воспоминаниями, искажая и усиливая их до такой степени, что они превратились в эмоциональную стену монументальных размеров. А когда стена эта стала непреодолимой, Ренар «привязал» к ней свою блокировку памяти Грета,

— Хэл, самостоятельно Грег ни за что бы не вспомнил произошедшего с ним. Для этого ему пришлось бы снова иметь дело со своими застарелыми страхами, причем усиленными в сотни раз. При любой попытке вспомнить что-либо его охватывала столь сильная тревога, что он немедленно давал задний ход.

— Но почему же Лукас не обратился к кому-либо за профессиональной помощью? — спросил Оману. — Он ведь должен был понимать, что с ним не все в порядке.

— Ренар добился того, что Грег не способен был даже поделиться с кем-то своими переживаниями н страхами, не говоря уже о том, чтобы просить помощи. Ренар оставил в его сознании шрамы столь глубокие, что их не залечить и годами реабилитационной терапии. Что еще хуже, он оставил их умышленно, полностью отдавая себе отчет в том, чему он подвергает Грега. Когда дело дойдет до суда, яхочу присутствовать на нем, чтобы свидетельствовать против Ренара. Я гарантирую, что после этого ему запретят вести медицинскую практику, а, может быть, и самого подвергнут реабилитационной терапии.

— Боюсь, что это невозможно, Дэн.

— Невозможно? Почему нет? Имеется более Чем достаточно доказательств его…

— Ренар пропал, Дэн, — перебил его Оману. — Мы потеряли его след вскоре после того, как Сорсели разрешил ему выйти в отставку. Похоже, его уже нет в живых. Ренар был бы слишком опасным свидетелем против Сорсели в случае пересмотра дела.

Оману умолк на секунду, затем спросил Кинана:, — Ты уверен, что нам не следует брать Лукаса под охрану?

Кинан вдруг отчетливо осознал, какой опасности подвергается не только Лукас, но и он сам, но решительно заявил:

— Грег не готов покинуть «Галактику Виддона». Слишком нестабильно пока его состояние.

— Ну что же, тебе виднее, — вздохнул Оману. — Как скажешь, так и будет. Но ты подвергаешь Лукаса огромному риску, а без него мы не сможем пересмотреть дело,

— Но ведь у тебя есть записи моих бесед с Гретом, — кивнул Кинан на дискеты в руках Оману. — Там содержится более чем достаточно доказательств виновности Сорсели.

— Подобные записи не могут быть доказательством, Дэн. Их слишком легко смонтировать.

Эти могут. Я позаботился о том, чтобы обеспечить их достоверность. На протяжении всего периода съемки камера фиксирует показания хронометра, так что никто не посмеет утверждать, что записи смонтированы, Я указал названия и дозировку всех используемых мною препаратов. Записи отображают все мои вопросы и ответы Грега на них. Ни у кото не останется сомнений в том, что Сорсели приказал Лукасу отправиться на Джаинос, или в том» что рассказ Грета о произошедшем там соответствует действительности. Впрочем, увидишь сам… Я хочу, чтобы ты услыхал все Из уст самого Грега.

— Я немедленно просмотрю дискеты, — сказал Оману.

— Только подготовься к тому, что уснуть тебе после просмотра не удастся. Я, например, не смог.

— Оно и видно. Выглядишь ты ужасно. Может, тебе дать кого-нибудь из наших людей в помощь? Я знаю, какими изматывающими бывают подобные расследования, особенно когда приходится работать с близким человеком. Если хочешь…

— Мне не нужна помощь, Оману. Я начал это один, один и закончу.

— Хорошо, но как только мы в целости и сохранности доставим Лукаса на Эверест, ты отправишься в месячный отпуск.

— Я бы не прочь, но, боюсь, месяца мне будет маловато.

Оману пристально взглянул в лицо Кинана и нахмурился.

— Извини, Дэниэл я понимаю, что ты страшно устал. Слишком напряженно ты работал на протяжении последнего года. Я не хочу терять тебя, Дэн. Ты — лучший наш следователь. Я не буду возражать, если ты подашь прошение о долгосрочном отпуске. Скажем, на полгода.

— А что, если я захочу большего, Хэл? Что если я… уволюсь из Отдела?

Кинан, видимо, и сам не ожидал, что задаст этот вопрос, и подобная внезапность удивила обоих.

— Ты… действительно этого хочешь? — ошеломленно спросил Оману после продолжительной паузы.

— Я не знаю, — неуверенно произнес Кинан. — Но ты прав, Хэл, я устал Устал от лжи, устал видеть, как разбиваются человеческие жизни, устал нести за это все ответственность. Видимо, мне следует оставить профессию следователя и вернуться к тому, с чего я начинал — к исцелению людей.

— Дэниэл я понимаю, что тебе хотелось бы заниматься тем, что тебе нравится — работать штатным психиатром в госпитале Флота, но ты слишком хороший следователь, чтобы адмирал Квиллер позволил тебе покинуть Второй Отдел без веских причин. В Корпусе имеется множество штатных психиатров, но следователей, обладающих уникальным сочетанием объективности и способности проникновения в психологию людей, единицы. И ты обладаешь таким сочетанием. Давай договоримся, я дам тебе отпуск, но не принимай поспешных решений, а хорошенько все обмозгуй.

— А если я не передумаю?

— Если не передумаешь, тогда мы поговорим о твоем переводе.

— Клянешься, Хэл?

— А без клятвы ты мне не веришь? Кинан вздохнул.

— Верю.

— Надеюсь. Но если это поможет, вот тебе моя клятва: если ты захочешь оставить Второй Отдел, обещаю добиться твоего перевода в госпиталь Флота.

— Спасибо, Хэл. Это действительно помогает… осознавать, что имеешь возможность выбора.

— Знаю, ухмыльнулся Оману. — Именно поэтому я и предоставляю тебе такую возможность.

По околопланетной орбите вращался чужой корабль.

Летательный аппарат меньших размеров находился на поверхности планеты, близ останков потерпевшей крушение «Айтиэт». Кирит приближался к чужакам с чрезвычайной осторожностью. Будучи расой межзвездных торговцев, миквири во время странствий в космосе частенько сталкивались с представителями иных цивилизаций. Каждая встреча с существами прежде неизвестного миквири биологического вида сулила новые возможности, но, с другой стороны, такая встреча могла таить в себе угрозу. Миквири не нуждались в новых мирах и не стремились к господству над их обитателями, однако не все биологические виды были столь же миролюбивы. Благоразумие требовало от Кирита крайней осмотрительности.