Чтение онлайн

Дэн по инерции прижал меня к себе, и я ощутила всю мощь его железных мускулов, тяжесть стальных рук и теплый, приятный, будоражащий альвеолы легких аромат его кожи. Пряный, мускусный, легкий, дурманящий, он проникал внутрь, поджигая кровь, и она, словно бикфордов шнур, горела, прожигая дорогу к сердцу, которое от напряжения, от наплыва эмоций, должно было рвануть, словно это не человеческий орган, а динамит.

Парень, не разжимая рук, крутанулся вокруг своей оси – он тоже был рад, разделял со мной эти чувства, понимал их и отражал.

Наше дыхание смешалось, находясь щека к щеке, я ощущала, что его кожа точно также горит, будто опаленная двойным солнцем планеты, и рука, что находилась на талии, прижала к себе, вдавливая в бедра, плотнее – так, что не выбраться из этого невыносимо приятного захвата.

Медленно, так медленно, будто это не девочка с Земли, а хрупкая хрустальная ваза древних цивилизаций, драгоценный сосуд, он опустил меня на землю, чтобы я коснулась носками кроссовок поверхности планеты. Но не разжимал рук – я только съехала по его телу, которое было твердым, как гранит, и теплым, словно одеяло с подогревом.

Мы словно сплелись взглядами. Его темные, большие глаза, горели темнотой, и там, в серединке его расширенного зрачка, я видела себя – смотрящую на него так же серьезно, загипнотизированно, как и он.

Все прошлое, настоящее, будущее, отступило.

На этом свете были только мы – я и он. И я могу сказать точно: я отчетливо слышала только один звук, как синхронно, в унисон, бьются наши сердца. И этот звук был самым настоящим из всего того, что я видела или ощущала за последнее время.

Хотелось находиться в этом коконе как можно дольше.

И Дэн словно слышал то, что я ощущала, будто говорила все это вслух. Он чуть сдвинулся, запрокинул мою голову одним указательным пальцем и вдруг приник к моим губам.

Сначала легко, поверхностно, нежно, словно пробуя, рискуя, горячее блюдо. А после – напористо, жадно, голодно.

Наверное, я и сама стонала от наслаждения, когда наши языки сплелись. Когда столкнувшись, не могли отсоединиться друг от друга.

И, наверное, только в этот момент я думала, что хорошо, что слышу, как бьется сердце в груди, в ушах. Потому что иначе бы точно оглохла, как сейчас – ослепла.

От чувств.

От волнения.

От эмоций.

Все стало таким ярким. Острым. Важным.

Словно я была до этого времени спящей красавицей, которая спала в своем хрустальном гробу, а сейчас вдруг проснулась, очнулась ото сна. И увидела, что мир изменился, расцвел всеми цветами радуги, наполнился объемом, вкусом, запахом.

Дэна было так много вокруг, но это и было верным, единственно правильным.

Он будто погрузил в себя, окутал собой и проник под кожу, в кровь, в сердце, в сосуды. Если не открывать глаз, то сразу становилось ясно: я полностью пропала, провалилась в омут с головой, пропала под пластами его настойчивости, напористости, умений, владения собой и мной.

Сейчас, здесь, на этом островке, где не было ни единого звука, не было слышно даже шелеста, хруста, топота, голоса, вся чувствительность обострилась.

И его поцелуй, такой долгожданный, такой неожиданный, стал настоящим откровением.

Все мои рецепторы задохнулись от удивления, шока, восхищения.

Голова закружилась от недостатка кислорода, накала эмоций.

Все тело вибрировало, гудело и отзывалось на простые движения, скромные ласки, чувствительные прикосновения.

Дэн прикоснулся своим лбом к моему, выравнивая дыхание, и прикрыл глаза.

Я обнимала его за плечи и совершенно не понимала, как так вышло, что мы стоим на неизвестной мне планете и целуемся, и вокруг нас нет выжженной пустыни, нет пожара, и костер, разгоревшийся в сердце, не спалил все вокруг.

Нет углей и дыма.

Но есть мы.

Он и я.

Дезориентированные.

Шокированные.

Но при этом удивительно счастливые.

Дэн посмотрел в мои глаза своими, и я видела, что в них цветет веселье, горят салюты и танцуют чертята. Черные глаза, в которых отражалась я, горели яркими звездами.

— Пора возвращаться, — тихо, почти одними улыбающимися губами, сказал он.

— Пора.

Но, вопреки сказанным ранее словам, мы стояли все также обнявшись. Так не хотелось терять это ощущение, это прекрасное чувство полета и единения. Мы словно знали: сделаем шаг и все пропадет, изменится и перевернутся на сто восемьдесят градусов.

Так и случилось.

— Гррос, — выругался Дэн, подхватил меня за руку и рванул вперед, к кораблю.

Ничего не понимая, тряпичной куклой, запинаясь нога о ногу, я помчалась за ним.

— Импел, взлетаем! — крикнул он, что выдавало жуткое, сильнейшее напряжение.

Дэн буквально закинул меня на дорожку, которая быстро, в ускоренном темпе втягивала в нутро корабля. А сам в это время вытянул руку с длинной тонкой указкой – оружием, которое со скоростью света снова оказалось в его ловких пальцах, и, направив в небо, начал стрелять.

То, что это – стрельба, я поняла сразу. Ничего не происходило ни с ним, ни с указкой-иглой, но там, в небе, посыпались фейерверки.

— Что… что… — задыхалась от бега я.

— Колонисты, — бросил Дэн, буквально влетая в корабль, бросаясь к панели управления и нажимая на кнопки. Корабль накренился, меня дернуло в сторону, едва не выкидывая в закрывающуюся дверь, что вела наружу. И тут я увидела, как буквально мимо нас пролетело черное ядро. Оно взорвалось под нами, и Импел подбросило вверх ударной волной.

— Гррос.

Паника нарастала. Корабль кренился из стороны в сторону, его кидало, как резинового утенка в ванной из волны в волну, и от этого перед глазами все смешалось.

— В кресло, — дал быструю команду, не оборачиваясь ко мне, Дэн, строго, четко, как настоящий капитан, который должен вывести судно через рифы и шторма, налетевшие из ниоткуда.

Я послушалась, с трудом, держась то за одну рукоятку, то за другую, выступающие из стен корабля, добралась до своего кресла, заползла в него чуть ли не на коленях, скользнула внутрь.

Кресло-банан тут же приняло форму моего тела, повернув вверх лицом – так, как я обычно сидела, закрылось изнутри с характерным щелкающим звуком, и сжалось, выпустив воздух. Таким образом я оказалась придавленной, обездвиженной, герметично зафиксированной, как овощи в зип-пакете в холодильнике. Даже если холодильник упадет, морковка не пострадает.