Чтение онлайн

– Спасибо, дети мои, – возвращая фляжку, с достоинством поблагодарил он. – Бог воздаст вам за доброе дело.

Огромный кудлатый пес притащил в зубах его белый тельпек, оброненный по дороге.

– Возьмите, отец, – забирая у собаки папаху, проговорил юноша.

Старик надвинул на голову тельпек, запахнул халат, огладил бороду и сразу преобразился в почтенного, преисполненного чувством собственного достоинства аксакала. Вопрос, вертевшийся на языке Черкеза, так и остался незаданным. «Много слов – ноша для осла», – вовремя вспомнилась старая поговорка. Нет, нет, он не унизит себя недостойным любопытством. Старик сам расскажет о себе, когда сочтет это нужным.

Эрсарихан вскарабкался в кабину вертолета, опираясь на руку почтительного юноши. Девушка услужливо опустила перед ним откидное кресло, и старик ответил ей усталым, благодарным взглядом. Хоп, хоп, – пока все идет неплохо. Не следует только показывать юнцам, что силы уже вернулись. Так легче будет выгадать время, избежать расспросов.

– Куда доставить вас, отец? – вежливо осведомился юноша.

«В Кала-и-хумб, дружок», – чуть не сорвалось у него. Нельзя, опасно. Джигиты могут открыть огонь.

– Не знаю, – простонал он, прикрыв глаза. – Не знаю. Мне так плохо, сынок...

– Скорее в город! – заволновалась девушка. – Вам надо к врачу, в больницу.

– Нет, нет, никаких врачей, доченька! Кусок кошмы, тень над головой и чаша доброго кумыса – вот все, что требуется старому Азизбеку. А город далек. Я устал, я так устал...

– Я заброшу вас к своему отцу, – решил Черкез. – Он пасет здесь недалеко, в песках.

Вертолет плавно оторвался от земли. Эрсарихан исподволь оглядел просторную кабину. Взгляд задержался на легкой курточке, перекинутой через спинку кресла: на борту ее алел комсомольский значок. Эрсарихан вздохнул. Отступники, конечно, как может быть иначе! Нелегко будет отделить плевелы от семени доброго. Много, много иступится мечей... Впрочем, этим двоим можно оказать и снисхождение. Они ведь послужили орудием Аллаха! Хоп, хоп, – пусть никто не скажет, что Эрсарихану чуждо чувство благодарности. Да, им будет дана возможность искупить тяжкий свой грех.

Девушка взглянула на часы и включила радио. Передавали последние известия. Сменяя один другого, дикторы говорили о весенних полевых работах, о новом спектакле МХАТа, о месторождении вольфрама, открытом геологами на Камчатке, о только что задутой домне и о подвиге советских моряков в Баренцевом море. Эрсарихан, настороживший уши при первых звуках радио, все более и более мрачнел. Злорадное ожидание постепенно уступало место тревоге.

– А что, доченька, – не выдержал он, когда передача известий окончилась, – не сообщали ни о чем, таком... недобром?

– О недобром? – удивилась девушка.

– Недобрые слухи, – замялся Эрсарихан. – Говорят, кое-где зашевелились басмачи.

– Басмачи?!

– Басмачи, – Эрсарихан сделал скорбное лицо. – Басмачи, будь они трижды прокляты.

Громкий смех был ему ответом. Да, да, она весело смеялась, эта наглая девчонка!

– Басмачи! Ну какие же сейчас могут быть басмачи, отец?

На минуту он растерялся. Вспомнился гонец: толстомясое, рыхлое лицо, бегающие глазки менялы, мятая парусиновая фуражечка – так ли должен выглядеть вестник газавата? Но пароль произнесен был верно, ему оставалось только подчиниться. Ачил-кудук? Что ж, здесь гонец солгал, но это ни о чем еще не говорит. Не для того же оберегали его столько лет... Нет, нет, это только начало. В Кала-и-хумбе его, конечно, ждут. Ждут для больших, для великих дел!

Девчонка все еще продолжает улыбаться. Будто он сказал что-то очень уж забавное. Хоп, хоп, – посмотрим, как посмеешься ты, когда начнется это!

Огромный пес, лежащий у ног девчонки, вдруг поднимает голову, косит на него свирепым глазом, грозно рычит.

– Шейтан!

В голосе девчонки удивление и укор. Пес послушно опускает голову, Эрсарихан с облегчением вздыхает. Но обидный смех все еще звучит в ушах. В голове теснятся мстительные, злые мысли. Исподлобья он разглядывает спутницу. Судя по выговору, по внешности – узбечка. Что ж, и на ее родине когда-то оставил свой след Эрсарихан. Веселенькое то было время, ничего не скажешь. Вот хотя бы история в Шахризябсе, когда восемнадцать узбечек первыми в округе сбросили паранджу. Сбросить-то сбросили, а на другое утро на базарной площади были обнаружены неизвестно откуда взявшиеся отрубленные головы. Ровно восемнадцать отрубленных голов. Славное дело, святое дело!

Эрсарихан невольно бросает взгляд на тоненькую девичью шейку, и собака снова обнажает желтые клыки. Или он читает мысли, этот пес с богомерзкой кличкой? Вот уж подлинно – шейтан.

– Басмачи... – вступает в разговор молчавший до этого парень. – А ведь мы встречали сегодня басмача. Или ты забыла, Гульнар?

Эрсарихан замирает. Девчонка минуту смотрит с недоумением, затем разражается своим дурацким смехом.

– Он шутит, отец, – объясняет она. – Мы встретили в песках гиену.

– И прикончили ее, – заключает парень.

– Хоп, хоп, – кивает головой Эрсарихан. Он понял шутку, он даже улыбается, коричневые губы его кривятся. Но внутри все кипит. Проклятые, трижды проклятые отступники! Вы еще поплатитесь за это. Поплатитесь. Видит бог, он – хотел быть милосердным. Но мера терпения его иссякла. Сердце обратилось к мести. Трепещите, отступники! И не ждите никакого снисхождения. Пощады не будет никому.

– Люди! – внезапно воскликнула Гульнар, указывая вниз. – Люди у колодца.

Черкез и сам заметил две неподвижные человеческие фигуры, круто повел от себя штурвал. Вертолет опустился, взметая облака пыли.

– Шейтан, назад!

Человеческий голос! Это было совершенно неожиданно. Но дальнейшее поистине казалось чудом. Волк отступил, обернулся и... замахал хвостом. Да ведь это ж не волк – овчарка!

Спасены! Радость захлестывает Василия, кружит голову, туманит взгляд. Он с трудом приподнимается на руках. Посреди такыра – вертолет. Два человека спешат к колодцу, третий ковыляет позади. Василий вновь переводит взгляд на вертолет и вспоминает шум водопада в забытье. Вот, оказывается, что это был за грохот...

– Нет, нет, – говорит он смуглой девушке, протянувшей ему фляжку. – Владимиру Степановичу раньше. Он совсем ослаб.

Но фляжек у них хватает. Загорелый черноволосый и белозубый парень с улыбкой протягивает ему другую. Не в силах более сдерживаться, Василий приникает к ней и вдруг замечает сгорбившуюся фигуру в огромной белой папахе.

– Вот он... Вот... – задыхаясь, шепчет Красиков. Его спасители в недоумении переглядываются, и только Шейтан, давно уже учуявший в незнакомце зверя, глухо рычит и пружинит короткий хвост.

– Помоги, Черкез, – просит девушка. Она пытается привести в чувство профессора. Василий в страхе смотрит на своего руководителя: тот почти не проявляет признаков жизни.

– В тень, скорее в тень, – совершенно неожиданно подает голос предатель-проводник. – Несите его, несите в кабину.

Молодые люди послушно поднимают Владимира Степановича. Василий смотрят во все глаза. Он ровным счетом ничего не понимает.

Старик не дает ему опомниться.

– Ай-яй-яй, – с укоризной говорит он. – Зачем ушли? Старый Азизбек ходил за водой, вернулся – никого нет. Чайник есть, челек есть, вьюк есть, а людей нет. Нигде нет. Куда ушли, зачем? Старый Азизбек совсем голову потерял.