Чтение онлайн

– Возможно, товарищ полковник, все возможно, – забормотал толстяк. Он заметно побледнел.

– И мне почему-то думается, Файзи, – заключил полковник, – что вы, при желании, могли бы внести здесь ясность.

Толстяк молчал, избегая его взгляда.

– Я слушаю вас, Файзи, – напомнил Карабанов.

Ручки снова взлетели вверх.

– Вы меня подозреваете! – воскликнул толстяк, горестно глядя на полковника. – Да, да, я понял: вы меня подозреваете!

Карабанов нахмурился.

– Итак – не хотите? Хорошо, тогда буду говорить я. Расскажу вам небольшую историю про одного менялу с Регистана.

Пальцы-коротышки впились в жирные коленки.

– Это был самый обычный меняла, каких сотнями насчитывалось в священной Бухаре. Не самый богатый и не самый бедный. С утреннего и до вечернего намаза просиживал он в своей крохотной лавчонке близ Регистана, обменивая русские рубли на индийские рупии и персидские туманы на бухарские тенеги. Меняла был молод, совсем молод, но неистовая жажда обогащения одолевала его. Чужие богатства, протекавшие через его закуток, распаляли воображение. Кое-что перепадало и ему от этих богатств, он мог бы и сам скопить состояние, но жадные слуги всесильного миршаба и целая орава эмирских чиновников высасывали все его барыши. Наконец наступил день, когда эмир бежал от народного гнева. Вместе с эмиром исчезли и грозный миршаб и другие царедворцы, так досаждавшие скромному меняле. Но увы, одновременно прекратились сделки. Все, казалось, рухнуло, и вот однажды...

– Однажды... – машинально повторил толстяк, как завороженный глядя на полковника.

– Однажды возле домика менялы на Ляби Хаузи остановилась тяжело нагруженная арба. Оборванный и грязный арбакеш постучал в ворота, и пораженный меняла узнал в нем одного из своих самых уважаемых клиентов. Арба въехала во двор, в ней оказались целые груды одежды: женской, детской, мужской... Так меняла стал скупщиком краденого.

– Правда, все истинная правда, – простонал толстяк. – Но это было давно...

– Давно, – согласился Карабанов. – Но вспомнил я об этом не зря. Слушайте дальше, Файзи. Как-то раз, уже под утро, во дворик на Ляби Хаузи въехала арба. К разочарованию хозяина, она была почти пуста – всего восемнадцать женских узбекских платьев, к тому же перепачканных кровью. Вы не помните этот случай?

– Нет, нет, – замотал круглой головой толстяк.

– Ну как же, – напомнил Карабанов. – Вы еще обратили внимание, что платья лишены необходимой принадлежности – паранджи, и под этим предлогом изрядно сбили цену.

– Я не помню, – чуть слышно пролепетал толстяк.

– А на следующий день, – как ни в чем не бывало, продолжал полковник, – на базаре только и разговоров было, что о восемнадцати отрубленных головах в Шахрисябсе. Нет, вы не могли забыть этот случай, Файзи. Тем более, что именно тогда вы впервые вступили в непосредственный контакт с людьми Джунавадхана.

Толстяк прижал пальчики к груди.

– Но я же во всем признался. Меня простили. Зачем вы напоминаете о тех черных днях, товарищ полковник. Это... это не гуманно.

– Гуманность... – Карабанов улыбнулся, но от улыбки этой Файзи почему-то стало не по себе. Он заерзал на краешке дивана, исподлобья бросая тревожные взгляды на собеседника. А Карабанов молчал.

– Что-нибудь не так сказал, да? – забеспокоился толстяк.

– Я думал о тех восемнадцати, – произнес полковник. – И о тысячах и тысячах других. Если б они знали, что слово «гуманность» со временем так полюбится их палачам... Нет, нет, – остановил он Файзи, пытавшегося вставить слово. – Я знаю, палачом вы не были, только мелким пособником. И все это в прошлом. Но дело в том, что ваш бывший хозяин Джунавадхан неожиданно напомнил о себе.

– Джунавадхан! Разве он жив?

– Вы, оказывается, этого не знали? Ну что ж, Файзи, смотрите сами. Ведь вы только что наглядно убедились, как тайное неизбежно становится явным.

– Но у меня нет больше тайн, товарищ полковник, – взмолился толстяк. – Уверяю вас.

Карабанов пристально посмотрел на него:

– Профессор Боровик исчез. Ваши старые связи с Джунавадханом, обмолвка при передаче разговора с Минском, подслушивание – все это говорит против вас. Признаться самое время. Потом будет поздно.

– Совпадения, ужасные совпадения... Клянусь вам, – Карабанов встал.

– У меня нет больше времени, Файзи. Желаете вы облегчить поиски профессора Боровика?

Толстяк соскользнул с дивана.

– Да я бы со всей душой, товарищ полковник! Но клянусь вам...

– Прошу вас пока не покидать Джанабада, – сказал Карабанов и вышел.

Кабинетом академика Кулиева завладели летчики. Они позанимали все стулья, сгрудились на диване, несколько человек, развернув свои планшетки, расположились прямо на корточках у стены. В кресле академика восседал грузный человек в расстегнутом летном комбинезоне. Развернув большую склейку топографических карт и вооружившись толстым цветным карандашом, он диктовал координаты и названия ориентирных пунктов.

– Первая контратака, – сказал Карабанову Кулиев. Стоя возле настенной карты Азии, он старательно вычерчивал красные стрелки, вонзавшиеся в бесформенные коричневые пятна, которыми обозначались пораженные шистоцеркой площади. – Первые противосаранчовые эскадрильи. Они направляются за рубеж, в страны, обратившиеся к нам за помощью.

– А как обстоит дело у нас? – поинтересовался полковник.

– О, тут совсем иной коленкор, – заулыбался Кулиев. – Мы не только уничтожаем у себя шистоцерку, нет, нет. Она еще нам послужит, и довольно оригинально. Вот провожу гостей и покажу, что мы тут задумали.

– Не сейчас, Аспер Нариманович. Меня тревожит судьба Боровика. Чувствую, дело не чисто.

Академик оторвался от карты.

– Файзи?

– Ничего определенного, – с досадой ответил Карабанов. – Настораживает только прошлое этого человека, кое-что в поведении... Впрочем, с минуты на минуту все станет ясным.

– Уже приняли меры?

– К сожалению, с большим опозданием. Поверил этому товарищу из Минска. А верить-то, оказывается, не следовало. Кстати, Аспер Нариманович, почему вы сразу не сказали об исчезновении Галины Боровик?

– Как-то не придал значения, – смутился Кулиев. – Не усмотрел в событиях никакой связи.

– Надо держать наготове вертолет, – подумав, сказал полковник. – Я говорю о вашем «воздушном вездеходе». Он может понадобиться в любую минуту.

– Я немедленно распоряжусь, – решил Кулиев и, оглядевшись, с улыбкой добавил: – Товарищи авиаторы здесь закрепились прочно. Придется нам эвакуироваться.

Он провел Карабанова в небольшую комнатку с диваном. Стол, два стула, книжный шкаф и телефон дополняли обстановку.