Космический журналист
Шрифт:
Несмотря на полный запрет «Фантомов», оказалось, что, впрочем, меня совсем не удивило, немалое количество фирм-производителей таки выпускало партии подобных устройств, и практически каждая вторая имела в своем составе секретный исследовательский отдел. Подозреваю, что большая часть этого запрещенного товара шла на всякие запрещенные же цели – вроде создания не знающих страха и упрека солдат для воинских подразделений (с удивлением узнал, что такие еще существуют). Или даже для всяких героических демонстраций, где робот с лицом своего хозяина (то еще поветрие!) выполняет немыслимые трюки, недоступные обычному смертному.
На том уровне имитации, которого достигла современная техника ко времени запрета «Фантомов», задача их обнаружения, нужно сказать, нетривиальная. Это напоминает гонку вооружений, создание противоракет, сбивающих другие противоракеты, и тут легко дойти до абсурда. Можно тыкать шилом подобные экземпляры – и тогда производители начнут внедрять под искусственную кожу искусственную же кровь. Научились же они делать скелет подобных существ при просвечивании неотличимым от человеческого. И потом, наши попытки просканировать каждого встречного моментально войдут в противоречие с личными правами и свободами.
Поэтому, как говорят врачи, только неинвазивные методы.
Борис подошел к вопросу основательно. Как и ко всему, чем он занимался. Его первой ошеломляющей идеей было собрать рабочую группу философов, для обсуждения ни много ни мало самой сущности человека, его отличия от других творений живой и неживой природы. С трудом высиживая часами на их философских баталиях, Борис, тем не менее, собрал по крупицам некоторые идеи, мелкие зацепки, которые позволили подступиться к казавшейся нерешаемой проблеме.
– Помните ли Вы, что вас больше всего раздражало поначалу в «Фантомах» при встрече с ними? Честно говоря, я всегда ходил, погруженный в свои мысли, но вот коллеги – те да, действительно говорили мне, что их движения отличались каким-то нечеловеческим совершенством. Видимо, решая задачу перемещения из точки А в точку Б, кибермозг находил самый оптимальный и минимальный по усилиям вариант, что действительно бросалось в глаза моим друзьям-экстравертам.
– Да, сказал Борис, именно так и было. Еще больше это было заметно, если «Фантом» вел какой-нибудь глайдер на ручном управлении. Мы даже специально устанавливали наблюдение на загруженных магистралях. Идеальные кривые, по которым «Фантомы» вписывались в любой поворот, выдавали их с головой, через какое-то время я даже научился на глаз определять, кто есть кто.
– Слушайте, ну можно же было внести в их алгоритмы какой-нибудь шум, сделать их пусть чуть-чуть, но не идеальными?
– Да, производители очень быстро освоили этот трюк. Это стало второй проблемой. И нам пришлось серьезно заняться природой случайности. Вот что оказалось – тот шум, который можно было внести подобным способом, имеет чисто стохастическую природу, что также хорошо распознается нашими компьютерами. Мы, люди, производим случайность совершенно другого рода, пока не понятой нами до конца. Даже при трансляции какой-нибудь всемирно известной музыкальной композиции группа экипажей, чьи водители слушают ее одновременно, начинает вести себя каким-то непредсказуемо синхронным образом, что сразу отличает их от экипажей, ведомых роботами.
«Экипажей»! У Бориса иногда проскакивают такие милые архаичные словечки, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. С другой стороны, как одним словом назвать эти все самодвижущиеся и самоуправляемые средства транспорта – подводные, надводные, наземные и воздушные – от авто, аэротакси, авиэток, и глайдеров до стратосферников и космических кораблей?
– Скажите, Борис… Вот движения планет, к примеру. Они же идеальны и вечны, в каком-то смысле. Даже в Платоновском. Предсказуемы. И просчитаны на столетия вперед. Тут есть какая-то аналогия.
– В общем, да. Непредсказуемость – наверно это и есть главное отличие живой природы от неживой. Неживой, которую мы научились предсказывать с сумасшедшей точностью. Непредсказуемость, в которой есть пока неведомые нам закономерности.
Удивительное дело – вышло так, что работа по разоблачению «Фантомов» дала кое-что к пониманию природы человека. Как и работа по их созданию, вот в чем парадокс.
Мы посидели еще какое-то время, попивая любимые Борисом соки из тропических фруктов, и было понятно, что пора прощаться. В соседней комнате, оказалось, уже давно звучал сигнал вызова видеофона, и Борис, пожав мне руку, отправился в помещение внутри дома.
Какой все-таки физически тренированный и уравновешенный человек подумал я, провожая его взглядом – идеальная фигура античного атлета и ни одного лишнего движения.
Рой
Кажется, первой эту новость распространили ребята из Крымской Астрофизической. Обсерватория давно была отдана на откуп любителям-энтузиастам, и все, чем они могли похвастать за многие годы своего любительства – это открытием какого-нибудь астероида диаметром десяток-другой метров, который, впрочем, тут же находился в базе Мониторинговой миссии Солнечной системы. Огромная сеть спутников системы слежения, казалось, уже зафиксировала в своих архивах любой булыжник, вращающийся вокруг Солнца. Выросшая из давней системы противометеоритной защиты планеты, она могла взбудоражить общественность только редким сообщением об очередном космическом объекте, который, в лучшем случае, едва черкнет земную атмосферу, а то и просто пролетит мимо между Землей и Луной на расстоянии тысяч в сто километров.
Земная астрономия давно уступила место космической, и не только потому, что мощнейшие телескопы с 25-метровыми зеркалами расположились во все стороны от Солнца, обозревая Вселенную до самых ее краев. Околоземное пространство в какой-то момент времени оказалось до такой степени забито отработавшими свой срок спутниками, последними ступенями ракет и частями разрушенных космических аппаратов, что смотреть в телескоп с поверхности планеты стало попросту невозможно. Несколько систем спутникового интернета превратили ночное небо в постоянную вереницу огней; ожерелья летящих друг за другом спутников связи, казалось, порой затмевали собой свет полной Луны.
Прочитав сообщения от своих крымских знакомых, я тут же помчался на аэрокосмодром и вылетел в Симферополь. Старый городок «Научный» под Бахчисараем был ухожен и безлюден. Наезжавшие сюда любители астрономии в перерывах между своей работой, которая заключалась просто в программировании телескопов на обзор разных участков неба и пересылке этих данных в суперкомпьютерный центр в Минске, восстановили старые постройки первой половины ХХ века. Я прошел мимо домов со смешными колоннами на фасаде, гипсовых фонтанов с лепниной и статуи молодого человека с какой-то трубой в руке, и толкнул дверь научного центра.
Своих приятелей, которых я знал по научным конференциям, а то и по совместной учебе еще в Новосибе, я застал в растрепанных чувствах. Вчера утром они выложили в интернет данные наблюдений прошедшей ночи, когда была обнаружена целая серия непонятых вспышек на участке неба в районе созвездия Рыб. Первейшая и древнейшая задача астронома – определение расстояния до объекта наблюдения. И с этим возник полнейший тупик.
Связавшись с еще парочкой любительских астрономических команд, они попытались прикинуть параллакс для хоть какой-нибудь оценки расстояния до источника вспышек. Получалось, что вспышки происходили недалеко от орбиты Сатурна. Посчитав истинную светимость загадочных объектов, пришли к выводу, что один из обнаруженных выбросов энергии сравним со взрывом нескольких гигатонных водородных бомб. К тому же, несколько светящихся точек в один момент времени ускорились чуть ли не до одной десятой скорости света (прибор в обсерватории был, конечно, дрянной, но не настолько, чтобы так сильно ошибиться). Это было совершенно невероятно.