Чтение онлайн

— А что, бывает, что сдают базуки? — спросил я.

— Нет, не бывает.

— Так какого хрена ты тогда паясничаешь? Не сдавали! Тоже мне, шутник выискался! Петросян местного разлива! Видишь? — Я подергал себя за волосы. — Я — раб повышенной свирепости, и с юмором у меня туго. Отдавай мою пушку!

— Какую именно? У меня на хранении 73 пистолета и револьвера.

— Ого! У вас тут что — всесоюзный слет свирепых террористов? Ладно, — сказал я, — упрощаем проблему. Я из номера 80—03, ваш управляющий вчера заходил и очень слезно просил дать ему поиграться моим пистолетом.

— А… Номер 80—03… Это вы вчера холодильник пристрелили? Солидно. «Беретту» забрала фройляйн диссидентка, а этот, очевидно, ваш, вот, пожалуйста. — Он выложил «Магнум» на стойку. — Почищен, смазан, дозаряжен. Эти услуги включены в счет.

— Надо же, какой сервис, не перестаю удивляться, а на счет мне наплевать, потому как не мне его оплачивать. — Я сунул пистолет за спину и собрался выйти из гостиницы.

— Постойте, товарищ, — остановил меня вахтенный, — очевидно, что в СССР вы в первый раз, а ваша секс-машина-хозяйка отлучилась с каким-то похмельным дятлом в розовой рубахе, поэтому я должен вас проинструктировать. Вы не должны никого убивать от скуки или из прихоти, кроме случаев необходимой самообороны. Я вижу, что русским языком вы владеете в совершенстве, поэтому в случае, если на вас нападут лихие самоубийцы, вы должны сказать: «Назад, стрелять буду», после чего вы обязаны произвести предупредительный выстрел в воздух, только после этого вы имеете право отстреливать несчастным идиотам головы или любые другие части тела на собственное усмотрение.

— Вот спасибочки за доходчивые инструкции, а то я, знаете ли, собирался выйти на улицу и на досуге злобно пристрелить десяток-другой пионэ-эров. Так… чтоб рефлексы не тупились, физкультуры ради, но теперь — ни-ни, пускай живут щенята и дорастают до комсомола. — Я тоже умею паясничать... причем на профессиональном уровне.

— А если вам что-нибудь понадобится, — вахтенный придал своему лицу многозначительное выражение, — я имею в виду нечто такое, чего вы не найдете в перечне услуг гостиницы, то…

— Секс и наркотики? Мог бы с этого и начинать, а не ломать комедию. Однако в этом мне помощь не нужна, я всегда и секс, и наркотики нарою самостоятельно, без гидов, в нужных мне количествах, сообразно моим вкусам, а не по прейскуранту.

— А оружие? — невинно поинтересовался вахтенный.

— А разве у вас есть что-нибудь более убедительное, чем мой «Пустынный орел»?

— Среди пистолетов, конечно же, нет, но я могу предложить вам целый спектр автоматического оружия, таких автоматов, каких в Третьем рейхе не сыскать…

— Я все не пойму, — сказал я, — ты делец или ты СМЕРШ? А может, ты КГБ или мент?

— Да тьфу на тебя! — Он нервно перекрестился. — Накличешь!

— Договорились! Как только у меня возникнет необходимость массового убиения больших скоплений человеков, так я сразу и прикуплю у тебя автоматические орудия убийства, для упрощения выполнения задачи. До свидания… товарищ! — попрощался я и таки вышел из гостиницы на свежий воздух.

Я вдохнул полной грудью. Пахнет совком. Мой СССР пах точно так же, как салон «Жигулей» шестой модели моего отца, и здесь тот же духан, еле уловимый, но тот же. Так пахло мое детство… Я с трудом отогнал волну ностальгии и пошел в сторону центра города…

По улицам ездили сплошь «Ауди», «БМВ», «Мерседесы», «Ниссаны», «Форды», «Шевроле», «Понтиаки», «Феррари» и все такое прочее дорогое и капитальное, но на этих автомобилях значились совсем иные логотипы. Здесь тебе и «Жигули», и «Волга», и ЗАЗ, и ЛАЗ, и «Москвич», и «КАМАЗ»… Елки зеленые! Вот это да! Впрочем, удивляться мне уже надоело, а откуда взялись все эти чудеса, можно легко узнать. Надо лишь найти ближайший книжный магазин и купить книгу по истории СССР. Этим я и собрался заняться. Пора уже разобраться в здешнем мироустройстве.

На площади играла бодрая маршевая музыка и прогуливался на удивление стильно одетый люд. Люд бойко приобретал мороженое, пиво-воды, сахарную вату и другие съедобные штуки, что продавались в многочисленных палатках. Нормальные люди, без всякой дурацкой древнерусской тоски в глазах — лишь радостные взгляды и нерушимая вера в завтрашний день и светлое будущее. Я аж обзавидовался: в моем мире у людей рожи сплошь угрюмые и злобные, словно у всех у них в одночасье вероломно сперли последний сахарный пряник.

Крутить на площади маршевую музыку — это хорошая идея, это веселит и вселяет оптимизм. Я оптимистично разглядывал площадь, когда ко мне подошла юная девица с комсомольским значком и протянула мне флаерок:

— Товарищ, если вы не на службе, обязательно посетите театр — у нас гастролирует московский Театр на Таганке, новая постановка «Гамлета», — сказала она жизнерадостным тоном, — просто покажете этот флаер на входе, и вам будет скидка на билет.

— Да? — Я мельком посмотрел на флаерок. Действительно «Гамлет» и цена билета — сущие копейки, но я вернул ей флаер обратно. — Не… на этого «Гамлета» я не ходок.

На то у меня были свои причины — личного характера. Как-то моя очередная ночная нимфа, отягощенная идеей фикс приобщить меня к прекрасному, притащила историческую видеозапись трагедии «Гамлет» в постановке Театра на Таганке. Действительно трагедия. По сцене, изображая из себя великого драматического актера, метался спившийся и сторчавшийся номенклатурный сноб Высоцкий. Публика млела от восхищения, а Шекспир беспокойно метался в гробу. Высоцкий своей игрой не иначе как мстил классику за неведомые грехи.

Я от смеха аж с дивана вывалился, еще бы! Такой стеб! Высоцкий — Гамлет! Братья Цукеры со своей трилогией «Голый пистолет» могут отдохнуть. Высоцкий в этой роли — цирк, где-то такой же, как если бы на роль Гамлета позвали Владимира Кличко с битой после боя мордой, а он бы прикололся и действительно сыграл принца датского, причем не сходив после схватки в душ и не снимая боксерских перчаток и ярких атласных трусов. Моя театральная нимфа, на полном серьезе орудующая фразами типа: «Щелкунчик» — это самое загадочное произведение Чайковского», этого смеха не поняла и принялась отстаивать гениальный и дерзкий замысел таганского режиссера. Я возразил, объявил этот замысел ахинеей и напомнил моей напыщенной театралке, что Театр на Таганке есть не что иное, как детище Лубянки, что этот театр всегдакурировало КГБ и что проистекает он из лубянского драмкружка. Оказалось, что нимфа этого не знала и верить этому наотрез отказалась, а меня обвинила в подлой клевете…

Этой же ночью мы расстались навсегда — с криками, воплями и взаимными оскорблениями. Она заявила, что Высоцкий — герой и гений, а я — мудак и жлоб, что она не желает иметь отношений с таким грубым хамом, как я, быстро собрала манатки и выскочила на лестничную клетку. Я вышел за ней и прокричал ей вслед, что Высоцкий действительно гениальный поэт, но он вовсе не герой, а щедро смазанный номенклатурный выкормыш, задаренный дачей; что «магнитофонная революция» — дурь, что нам всем по самое горло на веки вечные хватит и «революции» семнадцатого года; что роль Высоцкого в фильме «Интервенция» — это неприкрытое лизание зада коммунистическим бонзам во имя номенклатурного харча, а дикий образ беспредельщика, страшного ментяры Жеглова — это популяризация милицейского произвола и доктрина, оплевывающая права человека! Только в высшей степени беспринципный карьерист мог согласиться эту преступную роль играть! И еще! Честные художники не решают вопросы починки своих снобистских «Мерседесов» на уровне Брежнева!