Чтение онлайн

— Откуда такая щедрость? — спросил я, и Похмелинский заржал, как сумасшедший, а колумбийцы поникли.

— Личная оч-чень убедительная просьба твоего папика, — весело сказал полковник. — Расщедрился… за чужой счет.

Мы с Гердой подписали контракт… Еще бы! Если гарантом положенных выплат является ужасный Пронин, то это можно подписывать… После подписания колумбиец выложил на стол четыре пакетика — два красных с желтой звездочкой и два белых с черной свастикой; на двух стояла пометка «+», на двух — «-». Те, что со звездочкой, передали мне, а со свастикой — Герде, также нам дали по маленькой курительной трубочке черного дерева.

— Отработка технологии завершена. «Плюс» — вернет вас домой, в ваш мир и ваше время с учетом проведенных здесь дней. «Минус» — это если захотите вернуться сюда.

— Тоже личная просьба Пронина?

— Настойчивая просьба. И еще — для вас это сработает только на станции прибытия.

— Старые сараи на холме?

— Да, только там. Также вы сможете, если захотите, отправиться в одно и то же место. Для этого хватит одного пакета, надо лишь взяться за руки.

Колумбийцы встали из-за стола, попрощались и вышли из зала, а через минуту ко мне подошел боец группы обеспечения и шепнул мне на ухо, что меня ожидают у входа в зал. Я вышел за дверь.

— Есть еще одна, конфиденциальная просьба товарища Пронина, — сказал колумбиец и передал мне серенький пакетик. — Здесь продублирован состав, который привел тебя сюда, а по пути подхватил немку. Это невероятный сбой ментальной проекции, но мы его просчитали. Если понадобится, то это вернет тебя сюда вместе с немкой, даже если она будет находиться далеко во времени и пространстве. Пронин настоял, чтобы это средство было у тебя, зачем это нужно, я не знаю…

***

Долгих проводов мы не устраивали. Пронин лишь хлопнул меня по плечу, выразил надежду, что я однажды вернусь и мы навестим мать, после чего велел мне проваливать к черту, пока он не передумал меня отпускать…

В Брест нас с Гердой доставил Сика-Пука на докторском катафалке, и мы остановились в той же гостинице и в том же номере. Странное чувство: мне показалось, что я был здесь очень-очень давно, лет сто назад, не меньше. Потом я опять остался один — Додик увез Герду в Третий рейх на свидание с Генрихом Марвином фон Шлоссе.

Пока они отсутствовали, я сидел в номере, паковал вещички и пялился в телевизор, наблюдая, как проходит «Восстановительный период». Гостиницу я покидал всего один раз, чтобы подкупить сувениров и растратить оставшиеся у меня советские рубли. Свою премию в виде наличных долларов, которую я слупил с Пронина вместо медали «За отвагу», я уже запаковал.

Все тот же вахтенный, увидев меня, смертельно побледнел, вытянулся в струнку и козырнул.

— Вольно! — скомандовал я.

— Операция, которую вы провернули в Киеве, восхитительна! — льстиво сказал он. — Даже я в вас не распознал агента СМЕРШа.

— Продай-ка мне еще пару корабликов той чудесной травы, — сказал я, и вахтенный побледнел еще сильнее.

— Это незаконно… — проблеял он.

— Пристрелю. — Я вытащил из-за пояса свой верный «Магнум». — По обвинению в ревизионизме. Смекаешь?

Перепуганный вахтенный принес два спичечных коробка с коноплей, отдал их мне, но деньги брать наотрез отказался, — дескать, это подарок, дескать, СМЕРШ он любит до полного безумия и на его милосердие уповает, а ревизионисты ему ненавистны до омерзения.

Через два дня вернулся Додик с печальной, но умиротворенной Гердой. Как прошла ее встреча с братом, я не выспрашивал, но огромный пакет с подарками от братца, привезенный из рейха, впечатлял не только размерами, но и начинкой. Барахольщица…

— Поря фозфрящяться, — сказала Герда, деловито перекладывая из холодильника в свой необъятный пакет бутылки с мартини.

— Куда?! Ты все так же рвешься под Сталинград в свой сорок второй год? Хочешь подохнуть в сталинградском аду? Или в танковом сражении под Прохоровкой? А может, в Померании или при штурме Берлина? В той войне сгинуть можно где угодно! Широчайшие перспективы околеть открыты на просторах от Сталинграда до Берлина! Зачем тебе это?

— Ето мой фатерлянд… мой хрябрый зольдат Гудериан, майн оберстгруппенфюрер, майн командирэн.

— Ну конечно… Гудериан. Господи, боже мой, Герда, «в мире столько парней и вина, как смешно называться солдаткой». Нужен тебе этот разгромленный вояка? А почему, кстати, Гудериан? Твоя «Мертвая голова» в сорок втором, вроде бы, подчинялась Манштейну…

— Ф етот дифизий я фсехо дфа днья, а Гудериан…

— Да в печку Гудериана, Манштейна и Гитлера в придачу! Герда, не возвращайся на войну… мне будет больно думать о том, что ты погибла!

— Пряфда?

— Да. Давай махнем со мной в 2005! Посмотришь на Германию во всей ее красе. Это тебе не руины Берлина образца сорок пятого года, это ого-го-го! Победивший Германию СССР издох, распался на куски, и теперь все эти огрызки только и делают, что униженно клянчат деньги у Германии, а еще клянчат политической поддержки и вообще клянчат! Тебе понравится! А выжить во Второй мировой войне у тебя фактически нет шансов.

— А у тебья есть шянс убьешать от тфоих милицай?

— Сколько угодно! Там таких матерых организаций, как здешний СМЕРШ и КГБ, нет; там бардак и коррупция; милицейские начальники весят по двести килограммов и им меня не догнать, а денег откупиться от их шестерок у меня теперь навалом… а при случае и пистолет при мне…

Герда вскрыла бутылку, которая ну никак не помещалась в распухший баул, плеснула в бокал, расселась на диване и задумалась.

— Раскаши мнье про фойну.

— Хочешь еще подробностей?

— Хочью.

— Хорошо… про ту резню я знаю немало… интересовался…

***

Проснувшись утром, Герду рядом я не обнаружил. Странновато — вчера мы просидели чуть ли не до самого утра, потягивали мартини со льдом, а я рассказывал ей о драматических перипетиях чертовой мясорубки, начиная со Сталинграда и заканчивая бессмысленным штурмом окруженного со всех сторон Берлина с 16 апреля по 8 мая сорок пятого года. Герда ежесекундно ужасалась, периодически пускала скупые фашистские слезы и дрожала мелкой дрожью. К утру она согласилась отправиться со мной в 2005 год… Теоретически Герде после этой бессонной ночи положено еще дрыхнуть.

Я вылез из постели и прошел в ванную комнату: открыто, Герды здесь нет… Может, за сувенирами ломанулась? Я принял душ и вернулся в спальню. Чего-то здесь не хватает… но чего именно? Точно! Нет гердиного баула с подарками из Третьего рейха! Она что, сбежала? Куда?! Тут я и обнаружил записку, лежащую на комоде. Я схватил ее и пробежал глазами текст: «Милый Ян. Я возвращаюсь в сорок второй год. Я должна спасти мой фатерлянд Дойчленд. Прощай».

— О, господи! — Я обхватил голову руками, когда до меня дошел смыслэтого послания. — Что же я наделал?!