Чтение онлайн

А день все длится и длится… бесконечно перетекая в вечер… мешая длинные малиновые блики заката с наползающим фиолетовым мраком из сада. Она засыпает. Сквозь сон слышно: дед с бабушкой продолжают сидеть на веранде.

Бабушка: – Что-то к дождю, видно…

Дедушка: – А я черную, коричневую краски у нее заберу потихоньку. Оставлю лимонную, травяную, оранжевую. Так посветлее все станет.

Дождь. За стеной вовсю шуршит, пузырится, клокочет. В саду танцуют голубые девушки.

И может, действительно, все становилось светлее? И Аратюнян не только убеждал ее любить книги… но и самой писать, спасибо ему! «Четко фиксировать свои мысли». Вести дневник, например. Но с этим не совсем получалось, она попыталась несколько раз, но хватило ненадолго… Ладно, если ее что-то беспокоит, настаивал доктор, она может описать это и переписать несколько раз на отдельном листе бумаги. А потом сжечь его. И прах развеять по ветру. Избавиться от навязчивых мыслей. Все, этого нет! Не надо больше думать об этом.

Она так и делала. Выписывала то, что ее тревожило – и сжигала листок в костре. Или на даче, когда они с дедушкой сгребали листья, мусор. Все старое, ненужное, отжившее свое. Наводили порядок.

И на велосипеде она не ездила, не отжималась и не прыгала через скакалку… но зато любила танцевать! Тридцать минут танца – это, можно сказать, два километра пробежки. Когда-то в дедушкином театре ее детское воображение больше всего поражала амурская сказка по преданиям дальневосточных народностей. Сказка про змея Химу. На нее приходило больше всего зрителей: дети всех возрастов, родители, дедушки-бабушки… А многие по нескольку раз, так их завораживало и притягивало это действо. В ней танцевальная группа, двенадцать молодых артисток, исполняла танец цветов симбир. Костюмы у них самые фантастические: на головах сооружены целые клумбы, лепестки распадаются в стороны на метр. На сцене они превращались в двенадцатиголовое, двадцатичетырех-рукое-ногое существо. Взмахнет их ведущая крылом-лепестком – за ней медленнее или быстрее вздымается и опадает лепесточная волна. Кивнет головой-соцветием – цветочный узор тут же меняется, как в калейдоскопе. Изовьет ногу-стебель – и целая гирлянда, обвившая всю сцену, колышется за ней. Танцовщицы выползали (точно, медленно и гибко выползали), следом стелился туман из дым-машины – они подкрадывались и завьюживали ребят-актеров. Водили вокруг хороводы-змейки и все быстрее, быстрей! Затемнение сменялось разноцветными вспышками, лучи стробоскопов пробивали тьму, световые снежинки от кружащихся зеркальных шаров опускались и взмывали вьюгой. А колонки на басах проседали: шаманские бубны, горловое пение… Шорохи или скрипы, удаляющиеся шаги, птичьи вскрики (это голоса «ушельцев», оркестр невидимок). И самая красивая, их ведущая, – как камень брошена в пруд, – всегда в центре расходящихся цветочных кругов. Она едина в двенадцати отражениях, в эхе музыкальных всплесков, в повторяющемся дыхании. Цветы симбир – это цветущая на болоте поляна. Они изображали цветущую на болоте поляну, что дурманит своим запахом впадающих в морок, заблудившихся мальчика-казака Володьшу – или Лочу, как зовет его девочка Айринка, дочь Намека-охотника из тамошних людей. Он, охотник, тоже когда-то попал на эту поляну и превратился в болотного духа Боку. И у Лочи потерялся отец-батя Иван. Его захватил в полон Великий Монг-Бо, это Амур-батюшка. Отправил сторожить калужат матери-рыбы Калуги, которую по жадности поймал казак в свои сети. Дети идут искать своих отцов и всегда спрашивают свое сердце, как им одолеть существ нижнего мира? Волшебная птица Кори, тигр Амбу и человек-скала Какзаму помогают им победить змея Химу, что проползает в реальность и пытается сожрать ее.

С библиотекой в школе одни проблемы… вернее, так: с ней бы были проблемы, если бы она существовала как предмет разговора. Но на самом деле все делают вид, что никакой библиотеки не существует. Значит, и решать ничего не надо.

Библиотекаря нет уже давно (кто-то из учителей работал по совместительству, но долго не продержался). А то, что называется «библиотекой», это просто длинная комната без окон. Неизвестно, что раньше в ней было (или ничего не было; и это, возможно, усыпальница фараонов, как их устраивали в недрах пирамид древние египтяне). Книгохранилище находится на первом этаже перед кабинетом директора – дальше расположены мастерские.

Надя еще застала время, когда библиотека, как и положено, занимала просторный светлый кабинет на третьем этаже. Милая пожилая библиотекарша, книги расставлены от «А» до «Я». Но потом что-то там стало протекать… то ли крыша, то ли труба. Перевели сюда на время, но так, видно, и останется. Кому до нее дело? Всегда закрыта… да что там закрыта – замурована! Многие даже не знают, наверное, что она есть в школе. Даже теоретически попасть в нее не-воз-мож-но! Хотя существует древне-лохматое распоряжение директора. По нему необходимо, чтобы учитель дежурного класса взял ключ, расписался в специальном журнале. На самом деле, этот ключ (что есть на вахте), не открывает дверь в библиотеку. Он от какой-то другой комнаты и не подходит. Но, слава богу, у Нади есть свой собственный, настоящий ключ. Его ей передала Марина Александровна. Она вела литературу и русский язык, когда Надя училась в младших классах. Просто подарила, можно сказать, перед тем, как в прошлом году перестала работать в школе, она и так уже давно была на пенсии. Почему она отдала ключ именно ей? Наверное, больше некому было доверить. Конечно, теоретически, – это не-по-ря-док! Но зато Надя была, можно сказать, хранительницей королевского ключа. Могла сидеть в «библиотеке» сколько хотела, искать книги и читать, позабыв о времени.

Книги на полках завалились, стоят вразнобой. Чтобы найти что-то по теме – уйдет уйма сил и времени. Хотя книг, на первый взгляд, очень много, но все перемешано, появилось (и появляется) много пустопорожнего, лишнего. Неизвестно, откуда это взялось? Впрочем, многие приносят свои книги, передают в дар. А как это происходит? Привезут, свалят целыми нераспакованными стопками. Для некоторых родителей это вроде благотворительности, гуманитарной помощи (сами же расширяют полезную площадь, чтобы забить туда побольше домашних кинотеатров, компьютеров и холодильников). Или кто-то переезжает, меняет квартиру. Да и умирают прежние книжные любители, владельцы настоящих собраний, для кого это было ценно. Когда-то пытались навести порядок, но все это ненадолго… Книжные стеллажи составлены впритык, тесно, не развернуться.

И она замечала: появляются пачки новеньких книг, прямо с книжного склада. Иногда их распакуют, расставят на полках… а они растворятся в общей массе. Вроде они есть, но нельзя увидеть сразу, целиком. Там – одна новинка выросла, как гриб, здесь – другая. Кто-то бывает в этой комнате (или лучше сказать, в ней происходят какие-то «процессы»)… Это похоже на то, как девушка у карты атмосферных явлений, когда по телевизору передают погоду, указывает: эта область низкого давления над Атлантикой смещается туда-то, этот фронт грозовых осадков надвигается на Европу оттуда-то. Можно представить: в этом «книгохранилище», как над огромной страной, один книжный массив вдруг двинется, например, к «северо-востоку»… А то, что было на «юге» – к «западу». Надя даже говорила об этих странных явлениях папе. Но он лишь пожал плечами… «А что ты думаешь? Выделяются деньги на формирование школьного книжного фонда. На них закупают книги – и есть специальные коллекторы, через которые распределяют по школам. А какие это книги… тайна за семью печатями! Директорам издательств очень выгодно, чтобы этот фонд формировался именно из их книг. Вот они и договариваются со школьными чиновниками-книжниками. А те заказывают только их книги. Все у них поделено и проплачено между собой. И тем хорошо, и этим. А что будут читать дети, это им все равно».

И вновь обретенную лестницу оказалось очень неудобно передвигать. Как длинноногая жирафа, она едва вмещалась в проходы между стеллажами. Но зато сверху, когда Надя с опаской добралась до последней перекладины, все выглядело необычно, заманчиво. Лабиринты полок манили в неизвестность, гряды книжных волн набегали и, казалось, шурша, разбивались об ее шаткое сооружение… об обломок мачты, за который она зацепилась, как последний спасшийся после кораблекрушения.

Она замерла с книжкой на самой последней лестничной жердочке, погрузившись в увлекательное чтение. Не замечала ничего вокруг; время словно по странной траектории обтекало ее затерянный книжный остров. И вдруг в тишине ей почудилось прерывистое дыхание. Что это? Шепот страниц? Блуждающие голоса тысячи героев? Да что угодно здесь может послышаться! Под потолком совсем душно, сгущается книжная пыль, вот и закружилась голова. И пообедала она… когда это было? Перехватила в буфете стакан сока и две булочки. А уж это полноценной едой никак не назовешь! Рядом люминесцентная лампа гудит назойливо и однообразно, льет свой мертвенный свет. К тому же, здесь, у противоположной входной двери стены, проходит жестяной вентиляционный короб. Эта вытяжка – откуда она идет, из мастерских? Охватывает весь этаж, пронизывает всю школу? Словно ветер воет в этой трубе! Да и вообще… у нее такое чувство… она здесь не одна… Кто-то незримо присутствует, будто прокалывает ненавидящим взглядом с ног до головы. Хорошо, она в брюках… а то на лестнице с голыми коленками было бы совсем неуютно.

Когда медленно повернула голову, увидела его. Он стоял рядом. Безумный блеск глаз, близкий запах отвратительного перегара

рабочий сцены Геннадий

ведь это он забросил ее в жаркую топку Емелиной печки, с ним она неслась к чему-то трагическому, неизбежному! С тех пор у нее этот жар, предчувствие всепоглощающего пламени, ослепительно-яркого света. И пламенеющий диск солнца, символизирующий Русь, занимался на заднике у нее за спиной. И театральный люд в то время умилялся, тормошил ее и тетешкал… ах, какая девчушечка… ах, какая Весняночка! Она же с ужасом ступала по живому мосту ладоней, сердце вот-вот оборвется, она будет втянута во мглу безумия, в пасть к тому чудовищу… тысячеголовому, многоглазому, что опаляет своим дыханием, подстерегает за пределом освещенного круга и теплых человеческих рук! Надо было тогда, в детстве, поджечь дурацкий театр. А дедушку предупредить, чтобы не приходил в этот день. По крайней мере, меньше бы дышал этой отравой… лаками, растворителем, синтетическим клеем и сухими красками

а если это опять то видение

она медленно падала, словно опускалась под куполом парашюта, сотканного из огненных прядей ярко-огнистой бороды, рыжих косм, взора с грозовым отблеском просквозивших молний. Резко очерченный волевой рот. Арийская линия носа. Открытые обводы лба. Да это он… Зигфрид!

Замороженные кисти рябины, снег.

Фантастический сад… Двое его охранников с иссиня-вымерзшими оскалами. Отто и Ульбрихт, немецкие альпинисты. Их воинские медальоны выдернуты, брошены поверх одежды. Они застрелены с близкого расстояния, смерть настигла неожиданно. Затем тот, кто убил их, придал коченеющим трупам подобающий вид: усадил, прислонив к выступающим валунам. Тесный каменный мешок стал дли них склепом… Здесь же брошен пистолет – не то потерян, не то оставлен за ненадобностью.

Когда-то, пробираясь темным проходом за задником, она, возможно, вдруг вышла незаметно на сцену, увидела приготовление к новому спектаклю, незаконченные декорации… Два манекена, завернутые в блестящую пленку, полусидят, привалившись к выступающим, из раскрашенной фанеры, «валунам». Но что это была за бутафория, какой готовился спектакль, да и был ли такой? У дедушки теперь не спросишь. Ведь у него была астма… Та золотая пыльца, осыпавшаяся с красивых фей, сгубила его. А еще дым бесчисленных сигарет, когда он курил. Взвесь от гуаши и клея. Испарения лаков, красок, что осели на легких

но откуда

откуда у рабочего сцены Геннадия это грязно-серое кепи, напяленное на глаза? На кепи задвинуты нелепые очки, круглые, черные, на фиксирующем ремешке; сбоку защитные кожаные полукружья. И почему у него на шее пистолет-пулемет МР38? Трехсекционные подсумки с магазинами к нему укреплены на обычном форменном ремне черной кожи. Имеется пистолет Р38 в кобуре.

К тому же он с лыжами и лыжными палками (а уж лыжи и лыжные палки он бы никак не смог протащить в ее сны).