Чтение онлайн

тенью

но действие положит конец этим вопросам

и она сама будет ответом

если несколько… переосмыслить слова известного горовосходителя.

Конечно, есть столько взрослых, очень умных и порядочных людей. Они заседают в Государственной думе. Выступают по телевизору. В их чуть усталых и мудрых глазах пронзительное предвидение нелегкого пути Отчизны. Будущего России. Ее народа. Они очень загружены этими раздумьями. И министру образования, и министру культуры, и всем остальным чиновникам по нисходящей в их пирамиде до самого директора школы не до того, что всего-то в каком-то школьном помещении завелось… ну, пять книг про фашистов. Ну, десять. Даже если их будет двадцать! Нет, большие дяди и тети вообще переживают за всех вообще.

Она никому ничего не докажет. И вряд ли от этого что-то изменится. Да и при чем здесь она? Машина запущена, ее железные кишочки побрякивают, этот монстр перемелет все что угодно… лишь бы на выходе откладывал из себя аккуратные брикеты денежной массы. И вообще, уничтожать книги – это варварство!

Надя, ты должна быть терпимой к мнению других и понимать, что могут быть иные точки зрения.

Надо уважать интересы даже тех, кто приходит и гадит в твоей стране. Иначе тебя не пустят в Евросоюз! И по-хорошему относиться к «широкому кругу читателей, увлекающихся военной историей» в том числе.

Но если даже двадцатьтридцать… таких «персонажей» (разве можно назвать их «людьми» или «читателями»?), интересующихся ТАКОЙ историей (пусть их будет даже сто!), скажут ей (прохрюкают или пролают)

Надя ты не права

то двадцать шесть миллионов мертвых (ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ погибших советских людей, что признано только официально)

мертвые шепнут ей

сделай именно так

какая чаша весов перевесит?

Она одна приходила в это хранилище. Старалась, как могла, разобраться в завалах. Даже раздобыла лестницу. И здесь, на трех-четырех десятках квадратных метров, пусть даже какое-то короткое время, но будет именно ее порядок! На этой территории не будет мерзких экземпляров. У нее есть довольно старый, потертый, но еще крепкий рюкзак. Дома она взяла хозяйственные перчатки и рулон отрывающихся мусорных пакетов.

Но, как это бывает, на деле получается не так, как представляешь, разводя теории. Опять она… едва не затерялась среди книг! Хочется посмотреть одно, прочитать другое, перелистать третье. Погрузилась в чтение, забылась, потеряла счет времени (но макулатуру, прежде всего, собрала в кучу, упаковала в герметичные пакеты, приготовила рюкзак у входа, чтобы вынести).

Забралась на самый верх своей лестницы…

Сгустившиеся тучи пыли под потолком, потрескивание люминесцентной лампы. А еще гул – странный гул из этого жестяного короба, из вентиляции… Что-то ей опять стало не по себе. Перед глазами какие-то плоскости, квадраты, зеленоватые пласты… что едва неразличимы или просвечены насквозь. Не ослепило ли ее солнце иных плоскогорий? Не ветер ли горных ущелий заледенил лицо? И может, от дыма костров ночных стоянок защипало в носу… Издалека, казалось, прорвался гул перекатов ледяных речек… Она оказалась будто внутри радиоприемника, затиснутая среди электронных и горных плато, скальных обломков деталей, таинственных микросхем ледяных речушек и ручьев. Послышался треск настраиваемых станций, все было пронизано шорохом перепончатых крыл, крысиной возней в эфире, мелким топотком пробегающих ног неведомых карликов, чьими-то удаляющимися шагами… И вдруг отвратительный скрежещущий звук – словно острием шила прошкрябали по жести – разорвал тишину!

Оцепенела, намертво вцепившись в перекладину. Теперь кто-то с силой пнул по деревянной лестничной ноге так, что она накренилась. Надя едва не полетела вниз… пнул

диэлектрическим ботом

и этот неведомый, огромивший все вокруг железным голосом из самых недр, из мрачных катакомб школы, проскрежетал ей едва ли не в самое ухо

а где лестница-то моя

как я лампы менять буду

ее дернули за ноги, стаскивая с шаткой стремянки! Судорога пронзила болью, как это было тогда, на Оке. Страх шевельнулся в глубинном холодке у самого дна, ледяным языком обвил колени, лизнул вмиг омертвевшие ступни, потащил в неотвратимую мглу. Сердце оборвалось

да пока я здесь давай лампу-то тебе заменю

нет! ни в коем случае! нельзя поддаваться панике… А лестница зацепилась просто, мало ли что

ладно Гоша потом заменишь

не надо народ пугать

а лестницу твою найдем

голоса… но сейчас прозвучал другой голос! Жесткий, властный, глуховатый. Она медленно, сдерживая себя, повернула голову, чувствуя в груди бешеный стук сердца, отдающийся звоном в ушах

вот представьте с каким контингентом приходится работать

да это, похоже, голос Железного Феликса! Вот и Инна, секретарша, что-то провякала. И точно, в короб врезана небольшая крышечка. Голоса слышатся оттуда, воздуховод передает их из директорского кабинета. Правильно, вспомнились слова Светки Сопач, что они запускают в вентиляционный короб ГАЗ ДЛЯ ОГЛУПЛЕНИЯ ШКОЛЬНИКОВ! Из гулкой жестяной мглы на нее дохнул ветер… серый ветер школьного безумия. Она уже надышалась этим ГАЗОМ. У нее галлюцинации от голода. Начиталась чего попало. На нее каким-то образом действуют все эти электронные штуки, эта люминесцентная лампа, например. Под потолком душно, пыль, разболелась голова.

Да там собралась целая камарилья! Она узнала голос акулы-завуча. А вот подала реплику рыба-меч, химичка. И рыба-пила, дама по английскому, с ними. И еще кто-то. Надя сдвинула крышечку в сторону, та легко поддалась, слышимость стала более отчетливой. Она сошла с ума. Директор и все остальные сошли с ума. Но ничего, она раскроет их подлый заговор! Нажалуется в инспекцию. В Наробраз, РОНО, МЧС! Нет, в ФСБ скорее. Да все девчонки от зависти усохнут! Это не детские страшилки.

Уничтожить, испепелить, выкорчевать этот сорняк! Решение пришло сразу: сжечь старые листья, мусор, все отжившее, ненужное. Навести порядок. Да, на даче. Изъятые экземпляры надо сжечь на даче. Как они с дедушкой когда-то – и сразу легче станет, все прояснится. Но вот ведь еще какая мысль… не поедет же она туда одна? Одна?! Нет, ни за что!

А можно пригласить всех ребят на дачу, отпраздновать ее ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

Этот ДЕНЬ надвигался неотвратимо!

Эти «праздники» в последнее время приобрели в классе характер какой-то эпидемии, вызывая цепную реакцию. Что же, теперь из кожи вон лезть, чтобы не ударить в грязь лицом?! Но, с другой стороны… ведь она бывала у ребят, старалась не отрываться от коллектива. Все знают: у нее день рождения, если не позовет никого, получается – вроде как игнорирует остальных, ставит себя выше всех?!

А Света Сопач и уж точно, Ольга Туртанова (ее просто хлебом не корми!) – это, можно сказать, «общественный совет» по проведению таких мероприятий. Никто их не выбирал, конечно, но как они настроят всех одноклассников, так и будет. Пригласить только «своих» девчонок, а другим ничего не сказать? Это вызовет раскол, всеобщее недоумение, поставит отношения разных группировок в классе на грань «холодной войны». Здесь нужна гибкая политика.

У Ольги Туртановой есть такая политика. Но, кроме того, еще одна особенность… если подсказать ей какую-нибудь мысль – пройдет время, и то, что ей запомнилось, примет в ее голове нужное направление. Выдаст тебе то же самое, будто сама это придумала! Надя так и сделала (хороший экспромт требует тщательной подготовки). Как-то вскользь напомнила: вот, мол, у меня скоро день рождения. Не забыла, подруга? Надо подумать, как бы это лучше отметить. А без тебя, Ольга, просто никак! Да, кстати, можно ко мне на дачу поехать.