Чтение онлайн

Да, это кладбище – опасное место! У них в горах, как говорил ему, и учил, и даже показывал дядя, там, где захоронены предки, клубится глубокая тьма, настоящая армия духов! Одни охраняют вход в подземные чертоги, другие выход. Никто не проникнет туда – и не выйдет оттуда без особых заклятий, оборотничества, превращений. Химу разглядывал эмалевые овалы фотографий на памятниках. Как удивительно видеть сейчас вот этого седоусого мужчину, или этого благообразного старика, или черноволосую, еще молодую женщину, а то вот этот увядший божий одуванчик, старушку рядом. Представить, что когда-то квадратик с этим образом был вырезан из давнего солнечного дня (теперь этот день – как фон), из какой-то комнаты с пестрым рисунком обоев, из ателье фотографа… А что осталось в том времени? В той фотопленке, если отмотать назад? Черная дырка, пустота, откуда сквозит черная безжизненная мгла.

Давно когда-то, мальчишками, иногда находили сами, а то им отдавали взрослые, разбитые и проржавевшие, пришедшие в негодность кинокамеры. Разбирали их, и, если вскрыть бобину, оттуда отматывались черные блескучие змеи. Не знал тогда, что пленка оказывалась засвеченной – но словно воплощала в себе что-то жуткое. Непроницаемый мрак всех ночей, тьму, что клубится в местах захоронений. Те кинооператоры, фотографы всё шли и шли, поднимались, проходя через селение. Одержимость в их глазах поблескивала отраженными ледниками Старца. Они хотели покорить, опутать и задушить вершину черными удавками, выпущенными из своих аппаратов, – так думал пацаном. Хотели разодрать живого белоголового исполина своими крючьями, втыкать в него свои ледорубы, пинать шипами альпинистских ботинок. Кинокамеры, фотоаппараты… а потом все более совершенная видеотехника – у них, мальчишек, такие вещи ни на что особо не годные. Разве, если не совсем побиты и расколоты, разобрать на выжигательные линзы.

И тогда он знал, когда сверкающий зубец вершины затягивает пепельно-серая пелена, ореол с рогами снеговых зарядов – Старец дает предупреждение. Тень этой дымки ложилась на все более чернеющие от щетины, солнца, горестных раздумий ли2ца мужчин-горовосходителей. Они разбивали лагерь, перед восхождением, неподалеку. Пережидали непогоду, а если не везло, возвращались вовсе. Серьезные молчаливые мужчины – у них были какие-то свои счеты со Старцем. И он видел тех, обреченных, выбранных на заклание, что уже как бы отдельно от остальных. В общем, ничего особенного, но если присмотреться, будто горы просвечивают сквозь них, проступает бледный иззубренный контур. Они не внимали грозному знаку. Одержимость в глазах становилась смертной синью, что растекалась из-под забеленных век в заострившиеся черты обмороженных лиц. Прибывшие спасатели и пограничники, мужчины из деревни спускали их вниз на носилках. Но очень редко. Разве Старец отпустит кого, если выбрал себе в жертву?

Но эти альпинисты шли, будто им там медом намазано. Снимали свои фильмы и фотографировались на фоне гор. Пели свои песни и разглядывали все в бинокли. Непременно хотели отыскать места боев, где были разбиты, где сгинул безызвестно… ну, отряд немецких горных стрелков… ты знаешь об этом, мальчик? Даже никогда не слышал? Хм, странно! Живут тут и не знают. Что они хотели там отыскать, что такое загадочное? Вязь какой древней формулы вывел маг своим посохом на песке? Вывел, да ветер-дервиш заплясал тут же, закружил полами дырявого халата – подхватил и унес с собой по всему свету.

И даже как-то был у них настоящий ученый из Москвы, Заболотов. Химу запомнил его. Приехал, чтобы изучать «быт и традиции», разные обряды и то, что «передается из поколения в поколение». Это интересно почему-то другим людям в больших городах. Изучал язык, не расставался с тетрадкой, записывал то, что мог узнать. Химу собирал с ним растения, ходил по окрестностям, ученому было все интересно. Особенно про лекарственные травы, как и чем у них лечат. Эше, тогда еще в здравии, говорил: пусть записывает, может, только это от нас и останется.

Ученый хотел разговорить дядю, подружиться с ним. «А это что? это как называется? для чего вот то-то? может, расскажете?». Но больше всего его интересовало, что было во время войны. Когда, в какое время, куда прошел отряд немецких егерей? Что искали, зачем хотели покорить вершину? Спрашивал об этом часто: то так, то эдак. Ведь должны остаться какие-то следы, не могли они просто так исчезнуть?!

Немецкий отряд? Может, и был… Нет, никуда его не отведут. И показать ничего не покажут. Кто же это знает? Ну ладно… и сам Заболотов постепенно окутывался иносказательной дымкой невероятных превращений (кстати, когда попробовал таджотадж, ему он очень понравился).

И здесь, на кладбище, окружающее мирное спокойствие… всего лишь кажущееся, всего лишь рябь на воде. Будто попал в чужие сны, прокрался в кварталы и улицы города невидимых русских. Мастеровые, торговцы, священники, врачи. Читал их имена и годы жизни, иногда четко выбитые, иногда полустертые, ушедшие в камень, в изъеденный ржавчиной металл. Они восставали повсюду, их присутствие ощутимо. Голоса в птичьем гомоне. Дыхание в трепете листвы. Промелькнувшие взгляды в изменчивых солнечных пятнах. Чувствовал себя, будто на головокружительных горных тропах, где никогда не знаешь… обрушится ли впереди камнепад, рухнет ли глыба из-под ног… а то грянет взрыв от предательской минной растяжки, ударят из засады автоматы пограничников.

Могилку Провидицы и искать не пришлось.

Сразу, когда вошел, чутьем определил, заприметил направление к ней. Там прибиралась женщина в темной одежде, пожилая прислужница, наверное, из этой церкви. Все скромно, обыденно, стеснено подступившими соседними памятниками, оградами, деревьями. Венки, цветы в бутылках, вазах, обрезанных пластиковых банках. Служительница отбирала увядшие стебли, под ногами у нее крутилась разноцветная кошка. У основания простого креста – лик Провидицы укрыт под небольшой двускатной крышей. Холмик могилки почти не виден, скрыт цветами.

Такие места – намоленные, люди приходят сюда просить здоровья себе и близким, помощи в делах. И у него в горах, если представить, что это огромный прилегший великан, на бугрящихся скальных мускулах, на каменистой коже, есть такие отметинки-родинки. Перевалы, источники, большие приметные деревья, скалы необычной формы. С каждым таким местом что-нибудь связано, там поток силы исходит из сердца великана.

Подход к могилке ведет к обратной стороне креста. Чтобы встать лицом, надо пройти обок другой подпирающей плиты. Женщина подметала, протирала пыль, собрала и спрятала свечные огарки в карман своего халата с пояском. При этом что-то наговаривала, кошка терлась о ее ноги, и женщина журила, чтобы она отстала. Кошка зашипела в его сторону, зыркнув зеленоватым глазом. Он постоял немного рядом, оглядел все и пошел дальше. Осмотреться в округе, выждать время. Пока наблюдал, к могилке подошло человек десять-пятнадцать. Пожилые люди, не случайные здесь, не впервые; может, прихожане со службы. День будний, довольно рано, никто не обращал на него внимания. Не то охранник у входа, не то служитель, в чем-то похожем на форму, даже не взглянул в его сторону. Да и что охранять? Ведь не военный объект, не база, не секретное предприятие. Сбежать отсюда – никто не сбежит. Да и остаться здесь тоже вряд ли кто стремится. Но охранять было чего

снять русскую благодать

Мусаев так и сказал. Было видно, он хочет избавиться от непонятного для него и ненужного дела. Навязали же его арабы (Юзала и Ахмал, словно незримо присутствовали при разговоре). Признать, что он от них зависит, Мусаев не хотел, конечно. Химу сделал вид, что все в порядке. Он, Химу, ничего не понимает. Надо так надо. Юзала и Ахмал скоро будут здесь, сказал Мусаев. Ты должен снять русскую благодать. Понял, брат? Нет, брат. Как же я ее сниму? Что ты такое говоришь? Очень просто

видеокамерой

видеокамерой, повторил Мусаев, как будто сам это придумал. Снять на видео. Всего-то минут тридцать, понял? Встанешь – и снимай с одного места. Что снимать? Могилку. Могилку русской Заступницы. Достал фирменный кофр, вынул камеру. Очень компактная, серебристая с черным, японская. Не сказать чтобы совсем новая; было видно, ею пользовались. Работать с ней умеешь? Мы тебя в разведлагерь к арабам посылали, чему там учили? Здесь и ребенку понятно. Ты же «Тойоту» водишь? Это то же самое. Все на автоматике. Япония. Сама за тебя все сделает. Вот так включается. Это метка в видоискателе. Индикатор загорится. Приближаешь-удаляешь вот здесь. А тут открывается, кассету сменишь.