Чтение онлайн

– Говори, — напряженно улыбнулась Бережкова.

– Маринка,— торжественно и горько начала Женя.— Я не имею права молчать. Я обязана тебе признаться, чтобы ты знала, какой я маленький и ничтожный чело вечишко. В тот момент, когда сегодня зачитали в приказе твою фамилию, я не могла с собою совладать. Понимаешь, Маринка, я тебе позавидовала. Зло позавидовала. Мне стало жалко и обидно, что полечу не я, что рушится надежда всех этих лет. Понимаешь?

– А теперь? — строже спросила Бережкова.

– Что теперь? Теперь я взяла себя в руки, потому что вое правильно. Ты крепче меня и лучше выполнишь задание. Вот я и рассказываю тебе обо всем.

Бережкова порывисто прижала к себе светловолосую Женькину голову, вгляделась в такие знакомые серые глаза, как маленькую, погладила ее по короткой стрижке волос.

– Женька, Женька! — вздохнула она счастливо. — Глупая, сумасбродная Женька! Если бы ты не пришла сейчас ко мне, это была бы не ты.

– Значит, ты меня прощаешь?

– За что? — засмеялась Марина. — За минутную человеческую слабость? Это же прекрасно, что мы говорим до конца друг другу всю правду. Если бы тебя утвердили в экипаж, а меня дублером, я бы тоже тебе завидовала. Только не главное это сейчас. Слушай, Женька, я доверяю тебе тайну, о какой еще не знает никто. Ни мой муж, ни генерал Моча лов, ни сам начальник медслужбы. Ты будешь молчать об этом, Женька? Поклянись.

Могила! — сказала Светлова и кулаком, по-мальчишески, стукнула себя в грудь.

Так слушай. Я никуда не полечу... ни в космос, ни на космодром в качестве дублера.

Женя вырвалась из ее рук, ухватила Марину за твердые плечи, отодвинула от себя. Увидела глаза, грустные и возбужденно-радостные одновременно, подернутые легкой дымкой. Что-то новое, затаенное сияло в них.

– Что с тобою, милая Маринка! Ты, завоевавшая на это право таким упорным трудом на Земле, ты, которая как стеклышко, собираешься... отказаться от полета?!

– Я беременна, Женька. — тихо призналась Марина.

В семь утра Горелову позвонили.

Он отложил в сторону гантели, снял телефонную трубку:

– Вставайте, мой друг, вас ждут великие дела, — пошутил генерал Мочалов.

– Почему так торжественно, Сергей Степанович?

– На ваше имя получена телеграмма. Встречайте мамашу в двенадцать дня на Ленинградском вокзале. Вагон шесть.

– Как же так? — растерялся Горелов. — У меня в десять тридцать тренаж на корабле «Заря». Времени только позавтракать осталось. Возможно, кого из друзей попрошу ее встретить? — неуверенно предположил Горелов. В трубке послышалось шумное дыхание генерала. Алексей давно уже знал: Мочалов так дышит, когда сердится.

– Да-а, – - сказал наконец генерал, — у каждого из нас мать лишь одна бывает. А вы свой долг на кого-то переложить рады. Был бы на моем месте ваш старый комдив Кузьма Петрович Ефимков, давно бы уже сделал заключение, что вы «не на уровне».

– Так ведь тренаж на корабле, товарищ генерал.

– Отменяю тренаж,— веско заключил Мочалов. — Проведете сегодня весь день с матерью. Больше до старта такой возможности не предвидится...

После завтрака Горелов выехал из городка в Москву. День обещал быть жарким, над лесом уже дрожало струйное марево.

Пока ехали, Алексей все думал и думал о матери. Почти год они не виделись. Да и вообще с той поры, как был он зачислен в отряд генерала Мочалова, раза три приезжал он в Верхневолжск и однажды, в прошлом году, погостила у него Алена Дмитриевна. Алексей не сдержал легкого доброго смешка, вспомнив этот визит. Даже шофер на него покосился, недоумевая, что бы так могло развеселить капитана? А визит и на самом деле сложился любопытно. Ни разу не сказал Алексей матери во время своих коротких наездов в Верхневолжск о том, что он служит теперь в отряде космонавтов. Однажды, растапливая печь, Алена Дмитриевна с доброй проницательной улыбкой поинтересовалась:

– Как у тебя служба идет, сынок, в твоей секретной части? Лучше или хуже, чем в летчиках?

– Лучше, мама, — подтвердил он.

– И летать приходится меньше?

– Гораздо меньше, мама.

– Вот и хорошо это, — согласилась Алена Дмитриевна и прекратила расспросы.

Потом она собралась к нему и приехала в городок посмотреть на все своими глазами. В фанерном чемодане привезла гостинцы: пол-окорока и раннюю анисовку. С некоторым удивлением обошла его просторные комнаты, скосила взгляд на полированный стол с белым телефоном и на пластмассовый широкоэкранный телевизор, на позолоченные и посеребренные тиснением корешки книг в шкафу.

– Ты один или с товарищем каким здесь живешь?

– Один, мама.

– Не больно ли шикарно, Алешка?

– Не знаю, — засмеялся он. — Начальство так приказывает.

– Начальству виднее, — степенно согласилась Алена Дмитриевна.

Не успели они накрыть на стол, зазвонил телефон. Алексея срочно вызывали в штаб. Он поцеловал мать в щеку:

– Извини, мама, скоро вернусь.

– Ну, иди, иди, сынок. Служба, ничего не поделаешь, — напутствовала Алена Дмитриевна.

Он возвратился довольно скоро и был удивлен переменой, произошедшей в матери. Глаза были тревожными и озабоченными, она долго не сводила с него взгляда.

—В чем дело, мама? Что тут произошло?

Алена Дмитриевна села за стол, стала задумчиво протирать тарелку за тарелкой, хотя они й без того были чистыми.

– Я тут без тебя два раза выходила на звонок, Алешенька.

– Ну и что же?

– Первый раз дверь открыла — Титов на пороге стоит. Он хоть и без орденов, но я его сразу признала. Все-таки и золотая звездочка на кителе, и значок космонавта. Не успела ему сказать, что тебя нет, следом — Николаев. Улыбается и вежливо-вежливо спрашивает, где, мол, Алексей Павлович. Отвечаю — нет. Он сощурился и сказал: «А вы его мама? Очень приятно познакомиться». И руку мне пожал. Скажи, сынок, они просто твои знакомые или...

– «Или», мама! Честное слово, «или», — хохоча перебил ее Алексей.

Алена Дмитриевна растерянно развела руками:

– Стало быть, и ты космонавт?

– И я, мама.

Она грустно и озадаченно покачала поседевшей головой:

—Ой, Алешка, сынок ненаглядный, хоть бы ты ни когда не летал в этот самый космос.

— Да отчего же? — удивился Горелов, но мать сухо его остановила:

– Нет, ты мне скажи, может так случиться, что ты готовишься, готовишься к полету и не полетишь?

– Конечно, может.

– Вот и хорошо, если бы так случилось, — строго подытожила она. — Не хочу, чтобы ты землю под ногами терял даже на считанные дни. К ней потом прирастать трудно.

– Мама, да почему? — весело поинтересовался Алексей.

Она подняла сухую узловатую ладонь:

—Потом тебе объясню. Когда взаправду лететь соберешься.

«Чудная мама, — подумал сейчас, мчась в машине на вокзал, Горелов. — Эти внезапные переходы от нежности к строгости — пойди разберись в них».