Чтение онлайн

– Затрудняюсь сказать. Но предупреждая ваш вопрос: я не слышал, чтобы у нее были связи с криминальным миром. И ее сотрудники говорят то же. Она никому ничего не должна.

«Проверим»,– подумал Андрей.

– Можно взглянуть на ее фотографию?

– Наташенька, принеси, пожалуйста, синий альбом.

Наташа поднялась и выскользнула в соседнюю комнату. В этой старой просторной квартире подруга Андрея казалась такой же естественной, как кресла с львиными ручками.

«А она здесь – как дома»,– ревниво отметил Ласковин.

Растоцкий словно угадал его мысли.

– У мужчины в жизни бывает только один настоящий друг, Андрей,– сказал он.– Для меня таким другом был Тимур Аршахбаев, отец Наташи.

Ласковин перевел взгляд на увешанную фотографиями стену.

– Его здесь нет,– ответил на невысказанный вопрос Растоцкий.– То, что мне действительно дорого, я не выставляю напоказ.

Андрей кивнул. Это он понимал.

Вернулась Наташа. Положила на колени Ласковина открытый альбом.

– Вот она.

Цветная фотография. Смеющаяся черноволосая женщина на капоте белого автомобиля. Загорелые крепкие ноги, длинные черные волосы, круглые голые плечи. Ласковин посмотрел на Растоцкого, сравнивая. Дочь мало походила на отца.

Наташа перевернула лист.

Очень серьезная женщина за компьютером. Волосы собраны и оплетены бархатной лентой. Длинная сильная шея напряжена, губы приоткрыты. Андрей не рискнул бы назвать женщину красивой, но привлекательной – безусловно.

Еще одна фотография: вышка для прыжков в воду, прогнувшийся трамплин. Дочь Растоцкого вскинула руки, ноги чуть согнуты, лицо сосредоточенное. Мастерски пойманный миг.

– Достаточно,– остановил Андрей.– Я запомнил.

Растоцкий улыбнулся.

– Ее снимал настоящий художник,– произнес он.– Для меня. И для нее.

– А что-нибудь попроще?

– Разумеется,– кивнул Сергей Сергеевич.– Я дам вам обычную фотографию, перед уходом. Я только хотел, чтобы вы познакомились с моей дочерью, Андрей.

– Мы еще познакомимся по-настоящему,– заверил Ласковин.

Слишком много жизни было в этой женщине, чтобы поверилось в ее смерть.

Они вернулись домой до прихода Зимородинского. Андрей сразу же набрал номер.

– Капитана Саэтдинова.

– Майора Саэтдинова,– поправил взявший трубку мужчина.– Минуту.

– Привет, Ростик!

– А, Ласка, наше вам! Как жизнь?

– Разнообразно. Я по делу, Ростик.

– А то я не понял. Опять какая-то заварушка?

– Не совсем. Меня попросили поискать женщину. Параллельно с вашей конторой. Хотелось бы получить кое-какую информацию. Если можно.

– Посмотрим. Как зовут женщину?

– Альбина Сергеевна Растоцкая.

– Слыхал краем уха. Проясню. До встречи.

– До встречи.

Ласковин положил трубку, и тут же раздался звонок в дверь.

Вячеслав Михайлович Зимородинский был самым желанным гостем в Наташином доме и прекрасно об этом знал.

– Даме – цветы! – провозгласил он, пощекотав усами Наташину щеку и вручив ей букет белых, еще не распустившихся роз.– А нам, мужикам,– гостинец! – протянул Ласковину бутылек, к котором плавало нечто неаппетитное: то ли червяк, то ли обесцвеченный корень лопуха.

– Это втирать? – ухмыльнулся Андрей.

– Угадал. Только изнутри.

– А я пирог испекла,– сообщила Наташа.

– А я уже учуял! – Зимородинский смешно подвигал носом.– Только пришли? – спросил он Андрея.

– Да, дела,– коротко ответил Ласковин.– Пойдем в комнату.

– Надеюсь, завтра вечером у тебя дел нет? – поинтересовался Зимородинский, устраиваясь в кресле.

– А что?

– Завтра я устраиваю маленький турнир. Среди свои хлопцев. Пожюришь?

– С удовольствием. А кто еще?

Ласковин хорошо знал Славу – тот всегда обставлял внутришкольные соревнования так, словно это международный турнир, и жюри набирал соответствующее.

– Стужин, Шиляй, Саэтдинов. Кимоно возьми.

– Понял.

Наташа вкатила сервировочный столик.

– Потрясающе! – восхитился Зимородинский.– Это едят? Или разрешено только любоваться?

Наташа улыбнулась.

– И еще три ма-аленькие стопочки,– попросил Слава, поднял принесенную бутылку с «червяком», шлепнул по донышку. Пробка выскользнула точно на три сантиметра. Ласковин уже не раз видел подобные Славины фокусы. Наташа – нет. И оценила. С соответствующей гримаской.

– А то ж! – важно изрек Слава, вытянул пробку и расплескал по стопочкам золотистое содержимое.

– Это что ж ты туда насовал? – спросил Ласковин, понюхав.– Можжевельник?

– Ты слов таких не знаешь,– усмехнулся Зимородинский.– За самую очаровательную девушку в Питере, то есть за тебя, Наташенька!

– Ого! – произнес Андрей, проглотив и оценив движение в организме.– Просто женьшень!

Зимородинский пожал плечами, изобразил смущение:

– И это, Наташенька, мой лучший ученик. Ни фантазии, ни полета мысли.

«В Зазеркалии нынче вечер.Пух дыханья, садясь на плечи,Согревает, клоня ко сну.Воздух легок, но вдох обманчив.Несмешной разноглазый мальчикОхраняет свою страну.Все дневные шальные тропкиКоролевства-На-Дне-КоробкиЗаплетает в один пучок.А потом, как букет ромашек,Их кладет в боковой кармашек,И на пуговку. И молчок.В Зазеркалии нынче тихо.Королевич страдает тиком.Беспокоить его нельзя.Топтунам, болтунам, царапкамРты заклеить и спутать лапки —Пусть-ка попусту не бузят!В Зазеркалии нынче восемьДней недели. Из абрикосинКоролевичу строят дом.В этом доме не слышно эха,А на крыше его – прореха,Нареченная четвергом.А за речкой пасутся кониИ стоит деревянный воин:Он приветствует поездаИ салют его безупречен.В Зазеркалии нынче вечер.Но не тянет меня туда». 

– Ну как? – спросила Наташа.

Андрей пожал плечами.

– Честно говоря, не очень понял. Сказка, да?

– А Славе понравилось,– Наташа немного обиделась.

– И когда ты успела прочитать его Славе?

– Пока ты по телефону трепался! – Наташа щелкнула его по носу. Ласковин не уклонился, чтобы доставить ей удовольствие. Но Наташа, как всегда, угадала поддавки и недовольно фыркнула.

– Ладно, малыш, мне собираться надо,– сказал Андрей.

– Нам,– поправила Наташа.