Чтение онлайн

Развалившийся в кресле мужчина привстал:

— Где-е-е?! Слушайте вы, квашня! Что надлежало сделать мне, я сделал. Сделал потому что никогда не прислушивался к вам и вам подобным. Теперь, когда осталось совсем немного, приходится ждать. И ждать по вашей вине... га-а-спода предприниматели.

«Квашня»| искусственно оскорбился:

— Мы предприниматели поневоле. Свою часть работы мы выполнили столь же тщательно, как и вы. Профсоюзы Его поддержат...

Брови сидящего в кресле поползли вверх:

— Откуда подобная уверенность?

Настала очередь торжествовать полному господину:

— Профсоюзы — это узкий круг лидеров. Лидеры рано или поздно устают от контроля со стороны толпы и начинают делать собственную политику.

— Очнитесь! Они — заклятые демократы, эти ваши лидеры.,

— Вот и вы стали бояться слов. Какие они к бесу демократы? Уж коли можно жить в демократической стране при полном отсутствии самих демократов, то надо приветствовать такой вариант.

Собеседники взаимно раскланялись.

Владелец уютного кабинета, в котором на журнальном столике размещался компьютер (кстати, не подключенный к сети), а в стенных нишах размещались ряды досье, подосадовал вслух:

— Огрубели вы в компании ваших «мальчиков». Подозрительны сделались. Службу, к примеру, завели...

— О какой Службе речь?

— Бросьте! О вашей (не нашей же) Службе речь. О Службе Профилактики...

— Вы злоупотребляете овощами: от ваших Догадок отдает силосом.

— Зато ваше серое святейшество, похоже, пренебрегает витаминами. Подобная диета ведет к оскудению... серого вещества.

Он вперился в собеседника.

— Какое еще «осуждение» провоцируют ваши «мальчики»? В домино играете? С начала года союз потерял четырех полезных людей, и все из-за вашего идиотского «осуждения». Что собственно происходит?!

Сухопарый выдернул ближайшее к нему досье, из картонной кассеты выползло душераздирающее «Убийство под занавес». Человек сплюнул. Вернул досье на место. Извлек из тугого гнезда следующее — в руки ему попало последнее слово диктофонной техники. Нарядная пластмассовая коробочка ойкнула и рассыпалась. Сухопарый продолжил как ни в чем не бывало:

— Накладные расходы — это «полезные люди». Непредвиденные издержки, говоря вашим языком. А вот «мальчиков» припутываете зря. Надо верить в инициативу масс.

— Подите в... с такой инициативой! Предупреждаем: или прекратите несогласованную с союзом самодеятельность, или... Не в школе, сами понимать должны.

— Понимаю. — Он подошел к окну, показав негостеприимному хозяину узкую спину. — Ты ведь врешь насчет своей идейности. — Переход к «ты» был оглушителен, оконное стекло, в которое как в зеркало смотрелся сухопарый, казалось, треснуло. — Ты врал всегда. Тебе не Идея была нужна, а поддержка, охрана. Чтобы ты мог сколачивать капитал, не опасаясь конкурентов. Первое время тебе требовалась защита от рэкета. И не от рэкета вообще, но от «мальчиков», которые могли пощипать твой карман. Позже ты настоял на «э-э-э, игнорировании», — он передразнил хозяина кабинета, — на «игнорировании» тех людей, чьи должности угрожали, опять же, твоему благополучию. И так все годы...

Пока полный господин зачарованно слушал обличительную речь, дверь кабинета беззвучно отъехала в сторону. В помещение вошли двое.

Глаза вошедших хранили то дерзкое выражение, с каким «авторитеты» встречают в камере новичков. Один из «дерзких» на ходу расправлял в руках что-то тонкое и гибкое, напоминающее гитарную струну. Второй, в черной кожаной куртке, мягко улыбался, извлекая из кармана сложенный вдвое лист плотной чертежной бумаги...

«Следует предпочитать невозможное вероятно возможному, но мало вероятному».

«Сознание наготы возникает лишь у того, кто видит себя нагим».

Наверно, Павел свалился бы в разверзнувшееся под ногами отверстие, когда б не земля, обрушившаяся на него: толстый пласт грунта площадью не менее квадратного метра заклинился меж стенок вырытой ямы, придав землекопу устойчивость.

Ему бы испугаться, закричать, позвать кого-нибудь, а он замер от неожиданности. В таком пригвожденном состоянии Павел пробыл около двух минут. За эти сто с лишним секунд он разглядел верхний край самой обыкновенной, судя, по всему, дюралевой лестницы, ведущей вниз, в пустоту, начинающуюся за срезом люка. Тут же виднелся поручень, служивший дополнительной опорой при спуске и подъеме по крутому пролету. Лестница не отличалась изяществом отделки, скорее, являлась продуктом серийного производства: местами рифление рабочей поверхности ступеньки было слабым и вызывало впечатление большой поспешности при обработке. Он не брался гадать, как выглядела часть лестницы, которая находилась вне его поля зрения, только видимый ему кусок хранил чей-то неряшливый след: сизовато-белые отпечатки грязной обуви.

Сознание того, что люк служил входом для человеческого существа, помогло Павлу сохранить благоразумие. Левой рукой он уперся в противоположную стенку ямы (если быть точным, в сохранившийся кусок ее) и налег животом на заклинившийся пласт... Куски черной, пронизанной корневищами трав, земли, с шумом просыпались в люк, засыпав ступеньки лестницы.

Плотное тело Павла неловко вошло в проем.

Он опустился до плеч, когда его вдруг осенило, не совершает ли он ошибки? Как бы позже ему не пришлось пожалеть о своей импульсивности. Кто знает, что это за люк? Может, это вход в преисподнюю? Копая яму, он не заметил ничего особенного, никаких нарушений в слоях глины и супеси. Разноцветные слои были девственно нетронутыми. Сколько ж лет пролежало похороненным здесь это загадочное сооружение?! Он порылся в памяти, отыскивая крохи известных ему сведений о возрастах осадочных пород, и ужаснулся: счет шел на десятки и сотни тысяч лет. Возможно, он заблуждался. Возможно, срок был на один-два порядка меньше, или более того; но все равно ему было страшно. Спину его сковало холодом, тогда как лоб и шея взмокли. Он подтянулся на руках и мячиком выпрыгнул из ямы.

На дворе за эти минуты ничего не изменилось; так же, боком-боком, перескакивали по бетонированной дорожке воробьи, выцеливая черными дробинками глаз не им предназначенные крошки: где-то у самого забора на меже стрекотала кобылка; редко взлаивали шины на дороге; иногда их лай переходил в визг и тогда за дворами вырастал столб пыли... Павлу сделалось обидно за свой испуг. Но нет худа без добра, задержка пошла ему на пользу. Ну что бы он делал в подземелье без фонарика или свечи? Хорошо, если там мелко и лестничная жуть сразу же завершится камерой. А вдруг...

Вскоре подневольный землекоп, преобразившийся в кладоискателя, спускался вниз, оснащенный круглым фонариком, острым ножом кустарной работы, которым забивали свиней, и полиэтиленовым пакетом с ручками и рисунком на тему: «Курортный бизнес — это ваше процветание. Вкладывайте миллионы в окрепшее здоровье сограждан и будете здоровы сами».

За время подготовки, тысячелетней выдержки подземельная атмосфера успела освежиться, отчего дышать, против ожидания, было легко.

Внизу горизонтальный ход «подземелья» открывался сразу в двух направлениях. Не раздумывая, он пошел вправо.

По коридору, в боковых ответвлениях, в тесном, заставленном мебелью и оборудованном помещении, попадались надоедливо-привычные предметы. Необычное кончилось на границе между верхней ступенькой лестницы и нижней прослойкой супеси. Хотя назначение иных щитов, скрытых выпуклым кожухом коммуникаций и прочей дребедени определить органолептически не удавалось — все равно это были вполне земные вещи...

Возвращаясь из тупика к входному люку, он услышал шаги. Кто-то невидимый шел впереди. Звуки шагов раздавались тем отчетливей, чем уже делался проход: цельнометаллические стены отражали звуковые волны, многократно усиливая их. «Шлеп, шлеп». И снова: «Шлеп, шлеп...» Словно крадущийся призрак носил шлепанцы на босу ногу.