Чтение онлайн

В 1223 году католики начали именовать Монсегюр «Синагогой Сатаны» – термин перекочевал из лексикона катаров, где он, напротив, обозначал римскую Церковь. Под угрозой смертельной опасности катарская Церковь Лангедока создала себе земную столицу, которая для них могла уравновесить своим сиянием мрак наползавшей на страну тени Рима. И в час, когда столько верующих насильно отправляли под полицейским надзором в места паломничества католиков, духовные лидеры катаров воздвигли в Пиренеях святыню, призванную стать для знати противовесом великолепию Рима, Сант-Яго де Компостелла, Нотр-Дам де Пюи и Нотр-Дам де Шартр.

Недолговечным было царство Монсегюра. Однако оно являло собой самую яркую попытку катарской Церкви обрести в Лангедоке статус Церкви национальной. Сама по себе инквизиция, может, и не заставила бы Монсегюр покориться, и замок, ставший для униженного и затравленного народа символом всех его надежд, мог бы долго влиять на историю Лангедока. Однако цитадель катаров вошла в легенду как опустошенный замок-мученик. От той интенсивной жизни, центром которой он был, осталось так мало следов, что населявшие его герои, несомненно, достойные восхищения, сейчас для нас не живее языков пламени, которое их поглотило.

Пьер Селиа и Гильом Арно в тулузском диоцезе и Арно Катала с братом Ферье на королевских землях продолжали свою миссию с завидным упорством, несмотря на глухое сопротивление населения Лангедока. Мятеж назревал. Он разразился впервые в 1240 году: в апреле этого года Раймон Тренкавель во главе армии файдитов, изгоев и арагонских и каталонских солдат пересек горы и через долину Ода вошел в Каркассе. Оливье Термесский поднял на восстание Корбьеры, Журден де Сэссак взялся за оружие в Фенуйе.

Принятые как освободители в Лиму, Алете и Монреале, окситанские сеньоры в несколько недель сделались хозяевами в регионе. Пепье, Альзиль, Лор, Рье, Кон, Минерва открыли ворота, оказавший сопротивление Монтулье взяли штурмом, а гарнизон перерезали.

Каркассон, где укрылись сенешаль Гильом дез Орм, архиепископ Пьер-Амьель и епископ Тулузы, 7 сентября был окружен войсками Тренкавеля, проникшими в предместье. Восстание было так хорошо срежиссировано и направлено против Церкви и французов, что в предместьях население совершило самосуд и перебило тридцать три арестованных священника, несмотря на выданные им виконтом охранные грамоты. Осада длилась больше месяца. Несмотря на отважные атаки Тренкавеля, который пытался взять город подкопами и обстрелом, Каркассон держался. 11 апреля королевская армия под командованием Жана де Бомона броском вынудила осаждавших свернуть лагерь, и войско Тренкавеля с частью населения предместья отступило, спалив несколько кварталов и разорив монастырь доминиканцев и аббатство Нотр-Дам.

Отойдя в Монреаль и тоже будучи окружен, Раймон Тренкавель увидел, что переговоров не избежать. Раймон Тулузский не спешил: он выжидал дальнейшего развития событий. Пьер Амьель и Раймон дю Фога требовали от него немедленной помощи сенешалю, согласно обязательствам Меоского соглашения, и он запросил время на размышление. Он не собирался лететь очертя голову на помощь своему кузену: он ждал более удобного случая. Вместе с графом Фуа он ходатайствовал перед королевскими представителями об условиях мира, не бесчестящих Раймона Тренкавеля, которому в итоге было позволено отбыть в Испанию с оружием и багажом.

Восставшие города постигла суровая кара: предместье Каркассона спалили полностью, Лиму, Монреаль и Монтулье разрушили, остальные заплатили крупную контрибуцию. Королевская армия двинулась на Корбьеры и заставила сдаться владетелей Пейрепертюзы и Кюкюньяна, а затем и Ниора.

Раймон VII, чье поведение по отношению к французам было более чем двусмысленно, счел необходимым отправиться в Париж, чтобы снова принести клятву верности королю, которому в ту пору было уже 25 лет. Он поклялся пойти войной на всех недругов короля, изгнать еретиков и файдитов и взять и разрушить Монсегюр. Кроме того, граф засвидетельствовал свою лояльность по отношению к легату, заключив перемирие с графом Прованса, который служил интересам императора Фридриха II, заклятого врага папы.

По всей очевидности, Раймон VII вовсе не желал в данный момент ссориться с королем и старался сгладить досадное впечатление, которое могло произвести восстание Тренкавеля. Бунт случился слишком рано. Ни годы, ни беды не сгладили старинного соперничества домов Тулузы и Тренкавелей: юный Раймон вовремя не спросил совета у кузена, а тот его вовремя не поддержал. Он готовил более масштабную операцию.

Раймон VII отказался от надежды вернуть себе независимость с помощью локального сопротивления, заранее обреченного на провал. Он и так уже сделал невозможное, а его победа над Монфором довела его до Меоского соглашения. Вернуть его стране процветание и независимость могло лишь долговременное ослабление власти французского короля. Достигнуть этого собственными силами у него не было шансов. Он задумал более сложную политическую операцию. Ни Тренкавель, ни Оливье Термесский не могли выгнать французов из страны. В случае победы диктовать Франции свои условия могли только король Англии, германский император и лига крупных баронов. Чтобы усыпить подозрения папы и короля, граф Тулузский был готов на полную покорность и на любые доказательства своей ортодоксии. В конце концов все суверены, на чью помощь он рассчитывал, были католиками, и он менее, чем когда-либо, рисковал прослыть пособником ереси.

Кроме того, ему очень важно было получить от папы два разрешения: похоронить отца и развестись с женой. Бесполезно надеяться сбросить иго французов, если в любом случае после смерти графа Лангедок должен автоматически перейти в руки короля по праву наследования. Раймону VII никак не удавалось развестись с женой, бесплодной уже двадцать лет: папа остерегался разрешать развод, который мог повредить интересам короля Франции. Чтобы угодить папе, граф принес в жертву свой союз с императором (как покажет будущее – ненадолго) и оказался лучше оснащен, чтобы приступить к бракоразводному процессу, тем более, что его поддерживал Яков I, племянник графини. После двадцати лет брака Раймон решил открыть, что его отец, Раймон VI, был одним из крестных отцов принцессы Санси и что он женат на крестнице собственного отца. Он представил свидетелей, и брак был расторгнут, к большому негодованию епископа Тулузы и к еще большему неудовольствию Альфонса де Пуатье и его супруги Жанны, дочери Раймона VII.

Отделавшись от супруги, граф Тулузский мог теперь считаться блестящей партией для дочерей южнофранцузских вельмож. Раймон-Беранже, граф Прованский (сын Альфонса, младшего брата Педро Арагонского), воспользовавшись поддержкой французского короля в борьбе с притязаниями императора, теперь не знал, как отделаться от опеки французской короны. В 1239 году Раймон VII ходил войной на графа Прованского на стороне императора, но теперь предложил ему мир, убивая одним ударом двух зайцев: с одной стороны, он ублажал папу, с другой – обретал союзника в будущей борьбе с королем.

У Раймона-Беранже были одни дочки, старшая вышла замуж за Людовика IX, младшая – за Генриха III Английского, еще двоих надо было пристроить. Еще меньше, чем Раймон VII, граф Прованский хотел видеть французского короля наследником своих доменов: десять лет владычества французов в Каркассе и Альбижуа должны были составить у южных баронов ясное представление о том, какая судьба ожидает их края, если королевская власть наложит на них руку. Третьим зятем Раймон-Беранже выбрал графа Тулузского, в надежде основать вместе с ним и со своим кузенов Яковом Английским лигу южных баронов, достаточно могущественную, чтобы посрамить королевскую власть. Для Раймона VII женитьба была делом жизненно важным, поскольку обеспечить независимость его владений мог (несмотря на все статьи Меоского договора) только наследник мужского пола...

В 1241 году графу было сорок четыре года, и он не имел никаких оснований предполагать, что не оставит потомства. Это обстоятельство могло поставить для Франции под угрозу все выгоды Меоского соглашения. Проще всего было искать невесту в Дании, потому что ни один из князей Европы не мог жениться без согласия папы, поскольку все знатные фамилии юга находились между собой в родственных связях. Раймон VII приходился родней дочерям Раймона-Беранже, так как они по иронии судьбы были внучатыми племянницами его разведенной супруги. Получить разрешение на брак казалось делом несложным, и король Яков I Арагонский был готов представлять графа Тулузского в Эксе на его бракосочетании с третьей дочерью графа Прованского Санси. Однако свадьбе не суждено было состояться: Григорий IX умер 21 августа 1241 года, а у его преемника, Целестина IV, не было времени заниматься разрешением на брак, так как его понтификат длился всего несколько недель. После его смерти в октябре 1241 года престол понтифика в течение двадцати месяцев оставался вакантным, и граф Прованский, рассудив, что опаздывающее решение может вовсе не прийти, выдал дочь за Ричарда, брата английского короля.