Чтение онлайн

— Не бойсь! По воронам из твоей пушечки по­стреляем.

Голомидов одной рукой прижимал портфель, другой тянул кобуру к себе. Но не справившись с Семеном, вы­шел из саней, провалился в сугроб и покорно стал в стороне. Грустно смотрел, как Семен взвешивает на руке огромный «Смит-Вессон», из которого, наверное, со времен японской войны никто не стрелял, и гладил ла­дошкой свои печальные седые усы. Когда первая ворона упала в снег, взгляд Голомидова оживился, и он с ин­тересом следил за нами, пока мы не кончили палить.

Получив револьвер обратно, он с любопытством ог­лядел его, понюхал ствол, пахнущий порохом, и спрятал в кобуру. Мы поехали дальше.

Подъезжая к Раменке, глядя на родное здание гос­питаля. я подумал, трезвея, что за эту стрельбу по воронам отругал бы меня даже всегда спокойный ко­миссар.

Вышка, на которой когда-то дежурила Иринка, поко­силась и была занесена снегом.

Когда мы проезжали по центральной улице, Голоми­дов обернулся к Семену и спросил недовольно:

— В загс сперва, что ли?

Пока Семен с Феней отсутствовали, он сидел по- прежнему понуро, изредка поглядывая на меня. А когда они вышли, сияющие, он вздохнул и сказал хмуро:

— Поздравляю. Только воля ваша, а я военкому доложу, что стреляли и вообще.

— Докладывай,— великодушно разрешил Семен.— Там только похвалят: на фронте нужны хорошие стрелки.

Из военкомата Голомидов вышел обескураженный. Сняв шапку, почесал плешивый затылок и, к нашему удивлению, задумчиво произнес:

— Не берут. Говорят, оба списаны по чистой. Поста­новление ГКО тоже... О мобилизации железнодорожни­ков на торф... Два года, говорит, назад было.

Он нахлобучил ушанку, постоял, раздумывая. Пред­ложил:

— Поедем в МГБ. Хохлов не велел возить вас назад.

Мы снова затрусили по улочкам Раменки.

Голомидов постоял нерешительно на пороге камен­ного одноэтажного дома и попросил нас:

— Вы бы вылезли. Лучше вместе нам идти. Может, вы его уговорите.

Старший лейтенант, присутствовавший на совещании, которое проводил Вересов, встретил меня, как знакомого.

Сказал раздраженно про Хохлова:

— Чего он там опять мудрит?.. Снова поссорились, что ли?.. За что такой приказ? Он же в прошлый раз хвалил вас?

Я пожал плечами и, кивнув на Голомидова, сказал:

— Ему Хохлов давал инструкции. Он в курсе дел.

Голомидов произнес угрюмо:

— Разбронировал их и велел сдать.

О драке, видимо, ему не было велено говорить. Впрочем, он о ней, может быть, ничего и не знал.

— Так вы зачем мне-то их привезли?— спросил, улыбаясь, старший лейтенант.

— А куда мне их девать?— так же хмуро сказал Голомидов.— В военкомате не взяли. А Хохлов наказал их не привозить назад... Потом еще из нагану пуляли...

— Как пуляли?— поинтересовался, насторожившись, старший лейтенант.

Слушая рассказ Голомидова, я подумал: «Ну, сейчас нам крышка», и почувствовал, что хмель окончательно выветрился у меня.

Но старший лейтенант разразился таким хохотом, что я сразу успокоился. Он раскачивался на стуле, хлопал себя руками по коленям, восклицал сквозь смех:

— Ах ты, вояка, вояка! Да как тебе доверили носить такую пистоль? Ты хоть стрелял ли сам-то из нее?

Насмеявшись, вытерев платком слезы, выступившие на глазах, старший лейтенант напустил на себя стро­гость:

— Слушайте, Снежков, вы же инженер-капитан. Как вы допустили это?

— Знаете, этакое мальчишество,— признался я.

— С музыкой на фронт захотелось?— сказал он, не улыбаясь.— Под салют?

Я потупился. Чего уж тут говорить, было стыдно.

— Ну, вот что,— сказал он, вставая.— На первый раз замнем. Но учтите — с оружием шутить нельзя; в другой раз так не оставлю. Идите. Отправляйтесь на­зад.

— Товарищ старший лейтенант!— взмолился Голо­мидов.— Вы хоть расписку мне дайте. Как я Хохлову покажусь? Не поверит он, что привозил я их.

— Идите, идите.

Когда мы выходили, я видел, что он улыбается. «Наше счастье — молодой,— подумал я.— Мой ровес­ник...»

Прохожие смотрели на нас с любопытством. Я понял, что идем мы с комичным достоинством, причем Семен хромает на левую ногу, я — на правую; идем строевым шагом.

Феня испуганно метнулась к Семену, припала к его груди.

Выслушав Семена, она заплакала счастливыми слезами.

Когда в сумерки мы подъезжали к дому, старик-возница обернулся к нам и произнес:

— Веселые ребята. Не скучно ездить с такими.

Семен шел по поселку гордо — вел под руку моло­дую жену.

Голомидов проводил их тоскливым взглядом, попро­сил меня:

— Хоть бы вы докладную Хохлову написали, това­рищ Снежков, что не приняли вас нигде, а?

Через несколько дней мы узнали, что он уволен с должности начальника спецотдела.

Возвращаясь домой с работы, я каждый раз пред­ставлял, с каким удовольствием разверну газету. На­стали такие времена, когда почти ежедневно печаталось по два, три, а то и четыре приказа Верховного главно­командующего. Войска маршала Малиновского вступи­ли в город Банска Штявница; на подступах к Данцигу были освобождены Гнев и Старгород, под Штеттином— целая куча городов и населенных пунктов. Лада могла почти каждый день любоваться салютами в честь побе­дителей.

В последнем письме она обещала приехать на май­ские праздники. У меня появилась мысль—уехать вслед за ней в Москву, получить направление в другой торфотрест и постараться забрать с собой Ладу.

С Хохловым я не сталкивался. Он и сам почти не тревожил меня по телефону. Я знал, что он ждет подхо­дящего случая, чтобы с треском уволить меня. Но мне это было не страшно.

Без его ругани и постоянных звонков по телефону работалось легче; мои вечера неожиданно оказались свободными. Никогда я раньше не думал, что они могут быть так томительно длинны. Особенно было тоскливо одному в пустой комнате, когда за окном бушевали последние метели. Хотелось поговорить с другом. Я часто вспоминал о Дусиных словах, когда она про­сила заходить к ней за человеческим участием, но не решался этого сделать. Нельзя мне было и показы­ваться у Насти, и я это время совсем не видел Мишки, Несколько раз я заглядывал к Семену Шаврову, но он с молодой женой так настойчиво усаживал меня за стол с батареей бутылок, что мне пришлось отказаться от этих посещений. О водке я не мог думать без отвра­щения, так как стрельба по воронам из допотопного «Смит-Вессона» была слишком свежа в моей памяти. Кроме того, я продолжал считать себя, пусть неудав­шимся, но все же спортсменом.