Кости. Навье царство
Шрифт:
— Чтоб тебя блохи заели, скотина бешеная, — судя по голосу, блохи наименее страшная из грядущих кар для того, кому проклятие было обращено. — Перец и горечавка, — обернувшись Серый раздраженно дернул плечом.
«Твою мать, даже об этом, позаботились».
– Надо сказать Киру, что искать здесь смысла нет. Она в лесу.
– С чего ты взял? — Серый остановился, посмотрел на меня, как будто я дурак совсем, хмыкнул.
– Кощеев просил помочь. Я помог. А верить и искать не моя забота.
Чертыхнувшись, подхватил Серафиму за руку, не оставлять же ее без присмотра!
– К Киру пойдем вместе.
– С какой стати? — привычно быканув, ощерился Волков.
Какое-то неприятное, неясное предчувствие свербело на подкорке. Серый явно темнил и потому отпускать его вот так не хотелось. Надавить при свидетелях из чужаков я тоже не мог и Волков этим, сволочь, пользовался.
–Потому что у нас с Кощеевым разногласия, а дело надо решать сейчас, — соврал, конечно. Мы с Киром давно уж не дети, чтобы личное влияло на работу.
К кабинету Кощея пришлось идти тоже пешком. Волков недовольно сопел, всем видом показывая, как его бесит необходимость тратить время на чужие проблемы.
Для приличия саданув разок по двери, я, все еще ведя на аркане Серафиму, вошел сразу же, не дожидаясь ответа. Тут же поймал злой, явно поплывший взгляд Кощея. Обратил внимание, как он суетно одернул рубашку. Перевел взгляд на Яду, которую, Кир услужливо и, как будто случайно, прикрыл собой.
«Вот это да. Чем это вы тут занимались, ребята?»
— Девчонка где-то в лесу, — не понимая, видимо, в чём причина заминки и чего мы стоим, как идиоты в двери, Волков внёс нас с попугайчиком внутрь кабинета, буквально протолкнув собой. — Но искать за вас точно не стану. Сами уж как-нибудь, — оглядев Кира взглядом, Серый привычно принюхался, присвистнул и хмыкнул, — а вам-то не до поисков…
Глава 16
Кирилл (с момента как они оказались в кабинете)
Зажимаю у стены, веду ладонью у кромки ее брюк, в которые заправлена блуза. Когда касаюсь голой кожи с тысячами мурашек, ловлю свой персональный кайф. Она дёргается в моих руках. Очередную ложь надумала выдать?
— Не строй из себя недотрогу, — рукой веду вверх, дурея от тепла и податливости ее тела. — тебе нравится то, что я делаю.
– Совершенно не понимаю тебя, — шепчет, кусая губы, — не отгадать, что будет в следующую секунду. Чего ты хочешь от меня?
Отчего бабам вечно надо что-то ПОНИМАТЬ, раскроить тебе черепок маникюрными ножницами, ковырять там медленно и дотошно, как хирург, выискивая причину поступков. Выспрашивать, выведывать. Неужели так сложно просто взять и… принять? Без условий и тысячи подпунктов.
Почему нужно обязательно что-то обещать, гарантировать и откладывать до лучшего момента?
Ладно бы не хотела меня, я ведь знаю, чувствую, что хочет. Ладонь ложиться под грудь и у меня сносит крышу от того, что слышу и вижу. Её сердце бьется под руками, неистово, словно она стометровку пробежала, дышит мне в шею, до, сука, мурашек по коже. Ловлю ее взгляд, затуманенный, с поволокой недвусмысленной. Зрачки расширяются на всю радужку, утонуть в его тьме можно… ее тело инструмент в моих руках, подается на встречу ласкам, обвожу большим пальцем сжавшийся в горошинку сосок, Яда ахает и мне сносит крышу. Свободной рукой наматываю ее волосы на кулак, впечатывая ее в себя. Наплевав, что это может быть больно, жадно до одури, впиваюсь в ее губы. Наши языки, сплетаются, лаская друг друга.
От нее пахнет по-особенному. Это именно та наркотическая тягучая нота — запах кожи и каких-то духов, что печатью садиться на подкорке, проникает мне под кожу, обволакивает и без зазрения совести рушит все границы. Отрава. Сладкий яд. Сегодня она станет моей.
Расстёгиваю ей штаны, рука ныряет ниже. Сегодня на ней кружевные трусики, в голове проноситься картинка из раздевалки, но я хочу большего — видеть ее полностью голой. Сжать ладонью ее попку, и увидеть, как на белой коже останутся следы. От представленной картины, бедра непроизвольно толкаются вперед. Пальцами делаю то, что хотел бы членом. Блядь, какая она горячая, там. Пара поцелуев и уже готова! Отзывчивая, жаркая, влажная.
– Кир, стой, — шепчет она, -стой. Погоди.
Собственное имя, произнесенное ее голосом, срывает башню. Хочу ее.
Будь проклято женское упрямство! Ну что опять? Теперь-то что?
– Ш-ш-ш, тебе будет хорошо, обещаю. Ты ведь уже доверилась мне, помнишь?
Уверенное касание пальцев, мазок по влажным складочкам. Охуенно.
– Кир… пожалуйста.
– Просто впусти меня, — ее дрожь передается и мне, — я могу быть нежным, сделаю все сам, тебе понравится.
– Нет, Кир.
Замираю, уткнувшись лбом сбоку от нее.
«Разве мало ты получила за сегодняшний вечер, Яда?»
Я ведь друга лучшего чуть за тебя не убил! И остановиться не мог. Ничего не слышал и не видел, только, как он наклоняется к тебе, чтобы поцеловать, и как ты улыбаешься при этом. Или привиделось?
Леший знает, я уже и глазам верить не берусь.
Ни во что уже не верю... Отравленный тобой, хуже аконита, сдуревший вконец. Ни мыслить не могу трезво, ни дышать, как человек.
Что еще ты хочешь?
Ворвалась в мою жизнь, разворотила здесь все, пробежала черной кошкой между мной и Светом, с невестой рассорила. Не то чтоб я так уж хотел именно на ней жениться, но факт остается!
Дразнишь вечно, как пса голодного шматом мяса. Поманишь перед рожей, дашь лизнуть пару раз и сапогом по носу, чтоб не смел, сука, обольщаться.
Смотрю на дрожащие губы. Шепчут одно, просят совсем другого. И ведь могу “не услышать”, сломать жалкое это сопротивление и уже через пару минут она забудет, о чем просила, а я получу, наконец, чего хочу давно уже.
Так просто. Но я …. не хочу. Не хочу так твою, мать!
Не хочу ни силой, ни хитростью! Никогда меня это не волновало, а теперь вдруг что? Злюсь на себя, на нее, бессовестно играющую на нервах.
От рождения их этому обучают что ли?! Всех до единой?
Сдерживаюсь, как могу, держу в узде и себя, и всколыхнувшуюся в сознании тьму. Получить глоток света — вот чего она хочет. Подземные чертоги вечной ночи, оледенелые, одичавшие, не знавшие тепла солнца. Властвовавшая там сила извечно к нему тянется и никогда не находит. Закон богов от разделения мира.