Кости. Сказки навьего леса
Шрифт:
Девушка завела меня в одну из кабинок и оставила одну. Я быстро надела трусики и зависла.
М-да, это тебе не хлопковые «шортики». Тонкая, телесная сетка была искусно украшена чёрными вышитыми вензелями. Они мерцали и манили к сокровенному переливами маленьких камней. Очень красиво и чувственно. Поддавшись порыву, надела и всё остальное. Бюстик, если это можно так назвать, поддерживал грудь открывая её ещё больше.
«Как будто бы и в белье, а с другой стороны, вроде бы и голая, полностью открытая».
Зачем-то нацепила пояс для чулок и переплела тесёмки портупеи* (Портупея – аксессуар, состоящий из нескольких кожаных ремней разной длины, переплетённых вокруг тела и завершающихся шикарным поясом на талии. – Прим. авт.).
То, как я выглядела, мне нравилось. Подвисла на созерцании самой себя.
«Это в миллион раз неприличнее, чем нагота. Подобный наряд сам по себе говорит – возьми меня и трахни немедленно! Интересно, как бы доберман отреагировал, если бы увидел меня такой?»
И, словно я послала мысль в космос, дверь в кабинку открылась. Замерла, не смея отвести взгляд от горящего взора Кирилла.
Он был как будто моим личным афродизиаком, тело отреагировало вполне однозначно – по груди, животу, ногам поползли сладкие мурашки, концентрируясь между ног, а соски съёжились, превратившись в две тугие горошинки.
Кощеев не остановился на взгляде, его рука легла на мой живот, притягивая к себе, опаляя жаром кожу, заставляя вздрагивать и кусать губы.
– Отпусти, – постаралась звучать жёстко, но сама понимала, что произношу с придыханием. Держать защиту, когда он так касался, когда скользил кончиками пальцев по коже, выписывая неизвестные узоры на животе, ласкал дыханием затылок, как будто наперёд зная все мои тайные кнопки, было невозможно.
Наши глаза прожигали друг друга в отражении зеркала. Доберман наклонился, коснулся губами шеи, слегка прикусил кожу, высекая искры желания из моего тела. Ноги дрожали, хотелось откинуть голову, подставить под поцелуи шею, позволить большее, полностью отдаться в его власть.
«Нужно это прекратить! Немедленно!»
– Пусти, – прошептала тихо.
– Зачем? – не отводя взгляд, спросил он. Его рука поползла вверх, обхватила левую грудь снизу, большой палец медленно прошёлся по соску туда-сюда, поглаживая сквозь тонкую преграду.
– Чё-ёрт, – прошипела, не в силах оторвать взгляд.
Он ухмыльнулся. И мне не понравилась эта его улыбка. Как будто шлюху ласкает. И я в одночасье увидела себя именно шлюхой: в порочном нижнем белье, в зеркале, словно в витрине борделя с клиентом за спиной.
«Мерзость».
Наверное, что-то в моем взгляде слишком отчётливо прозвучало и завибрировало. Кощеев нахмурился, убрал руки.
А мне стало без них плохо, физически. Захотелось вернуть их на прежнее место, но я удержалась. Схватила юбку, отвела глаза от нашего отражения.
– Долго вы здесь ещё будете торчать, Кирилл Константинович? Если хотели меня унизить – у вас это замечательно получилось. Спасибо, что в очередной раз поглумились и показали своё отношение. – Застегнув крохотную пуговку на юбке, потянулась за блузой. – Но только я не шлюха, в отличие от того, что вы обо мне думаете. То, что произошло ночью, было огромной ошибкой, о которой я очень сожалею! Да, я не отрицаю, что меня тянет к вам в определённом смысле, – запнулась, говорить вот так, открыто, было тяжело, – но только это не даёт вам права вот так… – Голос дрогнул, и стало понятно, что пора бежать, а то ещё чуть-чуть, и я разревусь, как последняя истеричка. Мне было обидно оттого, что именно этот козёл привлекал и притягивал, обидно, что тело горело от неудовлетворённости и жаждало его прикосновений, обидно, что меня, девственницу, считали потаскухой. – Не даёт вам право врываться и нагло меня лапать, вот! А теперь пропустите меня, будьте добры!
Глава 16
Кирилл Кощеев
– Обращайся. – Как будто она в самом деле думала, что меня эта детская отповедь смутит! Ну глупая, как вчера родилась. Глаза какие грозные! Только вот торфяником тлел прикрытый негодованием недавний огонь.
«Я всё вижу, Яда. И то, что ты так отчаянно демонстрируешь, и то, что скрываешь тоже. Всё равно вижу.
Ни о чём ты не сожалеешь. Может, головой разве что, а пальцы твои не от сожаления трясутся, не в состоянии даже пуговицу в петлю, с пятой попытки, протолкнуть. И даже не от злости, за которой ты так трусливо прячешься».
Иронично изогнув бровь, следил за жалкими попытками одеться скорее, скрыть себя от насмешливого взгляда в зеркале. Моего взгляда. Губы ломало усмешкой.
Не даёт мне права?
Ха-ха.
Хорошая, очень забавная шутка. Знала ли она, что, снарядив ко мне на практику, отец буквально пустил её в расход? Либо откупился за что-то в очередной раз. За то, что чертовски херовый родитель, например. Либо преследовал какие-то свои цели. В первом случае девчонка – это негласный подарок, а во втором – попросту смертница. Так что я имею куда больше прав, чем казалось с того момента, как эта дурочка подписала контракт. Потому что все контракты, подписываемые в «Костях», магические. И согласно большинству из них я царь и бог: могу казнить, могу миловать. Прямым текстом это не сказано, конечно, на то он и магический. Только наша братия видит подводные камни, а остальным всё равно сотрут воспоминания после того, как срок службы истечёт. Если доживут. А если не доживут, то их самих сотрут из памяти родных, близких, превратив в безликое, никому неинтересное и мутное пятно из прошлого.
– Как скажешь. – Всего шаг в сторону, стажёрка вихрем пролетела мимо, едва задев локтем. Задёрнув за ней шторку, остался в примерочной один. Смотрел в зеркало, перебирая в памяти события прошедших дней. С появлением Ядвиги в «Костях» вечно что-то да происходит. У нас и так-то никогда не бывало тихо и спокойно – особенности контингента и специфика Междумирья. Всякий народ заглядывал, конфликты случались. Люди, бывало, пропадали, и приходилось решать, чтобы не просочилось в прессу, полицию и не легло пятном на репутацию Кощеевых. Теперь же все проблемы будто скопились в одной фигуре. Если б не знал, что магии в девчонке ни на грош, решил бы, что отец привёз из поездки в далёкую Грецию как минимум ящик Пандоры.
Даже Лихо, кажется, и тот Ядвиге в подмётки не годился по количеству создаваемых проблем. А уж Тим у нас по проблемам был первым среди главных.
Что-то всё также не сходилось. Поведение её, внешность, странная во всех отношениях. Уж кто-кто, но я с детства был привыкшим к оригинальности. Выросшему среди кикимор да русалок при матери берегине, и то всё в стажёрке – манера одеваться и держаться – казалось кричащим.
Глаза в зеркале остро кололи вопросом. Будто отражение думало, что так, в диалоге через серебро, можно узнать больше, чем напрямую, сидя в моей же голове. До отца с его способностью блокировать одну часть сознания от другой, разделяя себя-Кощея и себя-человека, мне было ещё очень много лет тренировок. Так что правая моя рука всегда знала, чем занята левая. К сожалению.
Вспомнив, что где-то там Ганна, вероятно, закончила с примеркой, поправил ворот рубашки, растёр шею ладонью, вздохнул, резко дёрнув шторку. Ещё из коридора, отделявшего примерочные и торговый зал, приметил Тима с Ядой.
Лиходеев будто не замечал напряжения, привычно беззаботно отшучиваясь. Рядом с ними стояла Ганна. Пока шёл, навесив на лицо улыбку, сравнивал стоявших в паре шагов друг от друга девушек. Смешно сказать: в чём-то схожи. Острый подбородок, большие, светлые глаза, длинные волосы. У Ганны почти чёрные, что нравилось мне гораздо больше, чем цветные патлы стажёрки. Фигура тоже более округлая. Хороша была невеста моя, да не тронула ничего в груди до сих пор. Сам не знал, почему и как работает это. Просто не чувствовал ничего. Сначала хоть хотелось её: красивую, согласную и страстную. Теперь и это ушло.