Чтение онлайн

Это как сериал у мамы. Только про реальность. Кто-то умеет так показать жизнь в сети, что ты смотришь и не можешь оторваться. Папа попросил меня не тратить на такое время. И ещё он сказал, что если завтра любой из «этих персонажей» исчезнет из компьютера, то после него ничего не останется. Наверное, он прав. Вот если Ленкина страничка завтра удалится из сети, то никто про неё и не вспомнит. Хотя нет. Вспомнят про концерт для нашего деда. Такое не забывается.

Я вот над чем задумался: почему люди хотят быть знаменитыми? И ещё: любая ли знаменитость – это успех? Ведь некоторые становятся известными из-за какой-то гадости. Из-за того, за что стыдно ужасно. Но они тоже вроде довольны. Им почему-то нравится, что их все знают и ругают. Я так не хотел бы. Но я мечтаю показать всем свои рисунки. Мне было бы приятно, если бы они висели в какой-нибудь галерее и люди смотрели бы на них и радовались. Ну хорошо. Пусть не в галерее. Пусть кто-то дома повесит мой рисунок и любуется.

Я тут новое слово выучил: «тщеславие». Подозреваю, что я тщеславный. Мне очень хочется, по правде говоря, чтобы меня за рисунки обязательно хвалили. Даже… восхищались бы… Только мне стыдно в этом признаваться.

Однажды Оля сказала: «Костик. Нам нужно организовать твою выставку!» Я обрадовался, потому что и сам этого хотел, но не знал, как это делается.

Оля любит стараться для других людей. Я за неё даже немного переживаю. Хорошо, что у неё есть друзья. Мы с Игорем и дедушкой Димой всегда можем для Оли постараться в ответ. А другие почему-то воспринимают её помощь как что-то очень обычное. Будто так и должно быть. Не проходит и дня, чтобы Оля у кого-то в школе не спросила: «Тебе помочь?» И всегда помогает. Или уроки сделать, или в классе убрать, или защищает кого-то из младших классов от старшеклассников, или пирожками и бутербродами делится (ей мама с собой всегда их в школу даёт). Все знают, что Оля добрая, хоть она и дерётся часто. Но она ведь и дерётся только по справедливости.

Я об этом долго думал, прежде чем согласиться на Олину помощь с выставкой. Так и сказал ей: «Это же займёт времени много. А что я для тебя могу сделать хорошего?» Но Оля объяснила, что ей нравится «организовывать», потому что в этот момент она чувствует себя очень важной.

Мой папа сказал, что из Оли может вырасти большой начальник. А ещё он сказал, что таким, как Оля, нужно в правительстве работать. Каким «таким»? Будто таких много. Я вот только одну такую Олю знаю, хоть у нас в школе девчонок много. Только ей я могу довериться.

Я спросил, какой у нас план, а Оля ответила, что пока нет никакого плана, что она будет думать. Это было здорово, потому что я не готов был вот так сразу. Это очень важное дело. Мне нужно хотя бы поменьше волноваться. Как я приду на свою выставку, если даже от мысли про неё у меня сердце начинает сильно-сильно колотиться?

Примерно через неделю Оля сказала, что мои рисунки нужно показать «одному человеку». Она была с мамой в кинотеатре и увидела, что там в холле висят картины. После фильма они с мамой аж к самому директору кинотеатра пришли с вопросом, можно ли там мои рисунки повесить. Директор отправил их к какому-то другому директору, который за все эти картины и за другие красивые вещи в холле отвечает. Олина мама сказала потом моей маме, что Оле невозможно было отказать, что она была «очень убедительна». Я знаю. Она умеет. Этот второй директор сказал, что сначала он должен посмотреть мои работы.

И вот в выходной мы собрали рисунки в большую папку и отправились на первую в моей жизни «деловую встречу». Так Оля сказала, когда с нами хотела её мама пойти: «Нет, мы сами. Нехорошо на деловую встречу с родителями идти». И Олина мама согласилась подождать нас рядышком в кафе.

Почему-то перед входом в кабинет директора я взял Олю за руку. Наверное, с родителями было бы всё-таки лучше…

Нас встретил симпатичный дядечка. Вот по-другому я его не могу назвать. Такой прям – «дядечка». Я бы его нарисовал обязательно каким-нибудь поваром или кондитером.

Оля смело сказала: «Здравствуйте! Вот он. Мой друг Костик. Я вам про него говорила. Он скоро будет великим художником. Так что вы ещё пожалеете когда-то, если его выставку не сделаете». Я тут же захотел убежать… Хорошо, что Оля меня за руку держала.

Дядечка рассмеялся: «Здравствуйте, ребята. Костик, приятно познакомиться. Меня зовут Олег Михайлович». – И протянул мне руку. А у меня в одной руке папка с рисунками, а другой я за Олю держусь, и вообще было почему-то неудобно на него глаза поднять после Олиных слов. И рисунки мне мои тут же какими-то не очень хорошими показались. Я же видел, какие там в холле картины висели. Настоящие.

Олег Михайлович продолжил: «Я не знаю, какой ты художник, Константин, но менеджера ты нашёл себе отличного. А это уже полдела». «Оля не менеджер, она друг», – ответил я, и как-то мне полегчало. Но всё равно, когда он открыл папку и стал смотреть рисунки, я на всякий случай отошёл к окну, чтобы не видеть выражение его лица. Думаю: вот досмотрит всё, тогда и повернусь. И главное, по голосу было непонятно, что он думает. Он рисунки перелистывал и повторял только: «Ага, ага, так, так». Господи! Быстрее бы он их досмотрел!

Чего я боялся? Ну конечно же того, что меня родители и друзья хвалят, потому что они меня любят, а посторонний человек имеет право самые обидные слова сказать. Я еле сдерживал слёзы от переживаний. Трудно быть художником…

Не знаю, сколько времени прошло. Мне казалось, что целый час или ещё больше. Я уже не мог больше слушать «ага» и «так-так», поэтому решил повернуться. Олег Михайлович оторвался от рисунков и сказал: «Всё отлично, Костик, но этого недостаточно. Нужно ещё проделать огромную работу». Я так и знал… Хорошо, что он вежливым человеком оказался. Это он мне так отказывает, чтобы я не расстраивался. Мне тут же захотелось быть таким будто бы равнодушным и спокойным, и я начал говорить что-то вроде того, что «я всё понимаю», что «мне ещё много надо учиться», что «выставки делают только настоящим художникам», что «это всё не я», что «это Оля». А Олег Михайлович меня прервал: «И Оля молодец! Костик! Мы обязательно будем делать твою выставку. Только этих работ недостаточно. Надо больше. Видел, какой у нас холл огромный?»

Вот тут я не выдержал и заплакал. Мне так стыдно было за эти слёзы! Я так опозорился. Но ничего с собой поделать не смог. Оля подошла ко мне и обняла. Как взрослая. Не как девчонка, а как большой друг.

– Костик. Ты чего? Ты же талант. Я в тебя верю. Ты справишься.

Я не про это плакал, но она мне очень помогла.

– Справлюсь, – говорю, – просто не ожидал.

Олег Михайлович сделал вид, будто у него каждый день в кабинете кто-то плачет и что ничего особенного не произошло. Налил нам чаю и сказал:

– Друзья мои. У меня к вам есть деловое предложение. Только для этого мне потребуется встретиться с кем-то из родителей Костика.

Ух ты. Деловое предложение – это вообще здорово! Не знаю пока, что это, но здорово. У меня слёзы прошли, и я чаю две кружки выпил и все конфеты съел, которые передо мной в вазочке на столе были. Для уверенности.

Оля сказала, что сначала мы это предложение готовы обсудить сами, а потом уже и родителей позовём. Олег Михайлович всё время веселился, когда Оля говорила, но предложение оказалось серьёзным. Во-первых, мы назначили день выставки, чтобы я «не расслаблялся и продуктивно поработал». Во-вторых… Вот это оказалось самым приятным и неожиданным: Олег Михайлович спросил, продаются ли мои рисунки. Я подумал немного и решил, что продаются, но не все, конечно же. Есть такие, которые я хочу сохранить как память о важных событиях. Показал какие. Из оставшихся Олег Михайлович выбрал один рисунок и сказал:

– Константин, если вы не против (он назвал меня на «вы», я не ослышался), то я бы купил у вас эту работу, чтобы вы на вырученные деньги оформили свои рисунки в багет для выставки. Но это нам лучше обсудить с вашим отцом или с мамой.

Оля сказала: «Минуточку», – и тут же позвонила моему папе. Отошла от нас подальше и поговорила с ним. Олег Михайлович снова очень улыбался. Не знаю, что там Оля сказала, но через пятнадцать минут папа уже сидел с нами в кабинете и тоже чай пил, только, конечно, немного в шоке был. Повторял: «Во дела-а-а, во дела-а-а!»