Чтение онлайн

— Будто подкашивали ее в течение века дважды в месяц.

— Угм. И непременно в полнолуние, непременно! — откликнулась его спутница. — Вот бы тогда улучить момент и твой чехол расстелить на сребряных лучах да на хрусталевых росах, как говаривали здешние люди в старину.

— Для колдовства?

— Нет, ради одной красоты. Да ладно, он и так почти доспел. А мы, мой чела, почти что дошли. Быстро управились, правда?

Когда они вышли на опушку, поросшую густым терновником, что щетинился ежом и просыпал ягодную терпкость под ноги.

А еще на поляне, спиной к ним и крыльцом к свету, стоял бревёнчатый дом.

— Это наш, — кивнула Кардинена в ответ на безмолвный вопрос. — Он один здесь такой, как и Родильный Лес. В горах принято складывать жильё из камня или вообще заползать в гору хотя бы задом.

Распахнутые напоказ ставни и крылечные столбики, дверную раму и свес крыши одевала дряхлая кружевная бахрома. Резьба показалась ему с первого взгляда знакомой, но со второго поразила: скорее кельтика, чем славянство. Переплетения гибких тел, узкие головы с разверзстыми пастями, если отыщешь цветок и лист, вплетённые в орнамент, — они непременно будут похожи на глаз в ресницах из перьев или когтистую лапу. Все силуэты перетекают один в другой, меняются, точно под ветром или в речной воде, вздымаются вверх, устремляясь к венчающей крышу башенке. А сама башенка… То ли это труба так выведена, то ли ради одной причуды.

— Что, хорош?

— Ага. Я похожие в Барнауле видал. Только совсем иные.

— Реплика, — ответила Карди не совсем понятно.

Кардинена вошла на крыльцо вперёд мужчины, пошарила под косяком, потом попросту чуть тряхнула дверь. Внутри звякнуло что-то — щеколда упала или убрался в свое гнездо хитрый засов — и пропустило обоих внутрь.

Первое, что увидел Сорди в свете небольшого окошка, — печь напротив. Средоточие такого дома. Сложенная из глазурованного кирпича массивная стена, что перегораживала помещение пополам, оставляя небольшой проход в другую половину. По челу бежали струйки сажи, начинаясь от прикрытых заслонками глаз и кончаясь в углах чугунного рта.

— Две трубы, каждая с отдельной вьюшкой, — объяснила Карди, обращаясь как бы к самой себе. — Одна для быстрой тяги, в другой еще и коптильня. Топку раньше углем кормили, теперь одни дрова выдерживает. Что поделаешь! Старость — не радость, маразм — не оргазм.

Дрова — берёзовые, наколотые аккуратно и мелко, — лежали перед топкой в корзине, плетённой из медных прутьев: чтобы заранее просохли в печном тепле. На ручку корзины небрежно оперлась латунная кочерга. Тут же стояли жестяные вёдра с ковшом, перекинутым через край, и дубовое коромысло.

А еще тут была вешалка из оленьих рогов. Или маральих, чтобы соблюсти колорит? Сундук, по всей видимости, для носильных вещей, — горбатая крышка была отделана в том же «змеином» стиле.

По знаку женщины оба разулись и в одних носках прошли в заднюю камору.

Здесь было куда просторней. Тяжеловесный буфет, явное вместилище продуктов, трехногие стулья старинного кроя, кресло на звериных лапах, удивительной красоты низкий столик, вырезанный — или выращенный в виде восьмигранного кристалла? — целиком из прозрачного сиреневатого камня. Два широких окна с точёными средниками. И книжная полка, наполовину пустая. Вернее сказать, наполовину заполненная дряхлыми книгами и журналами: ибо чудом для Сорди было видеть в диких местах любое печатное слово. Некогда эти стены были закованы в книжную броню, подумал он. Когда-то или где-то? Отчего я так решил?

И всё же самым большим дивом, затмевающим даже стол из цельного аметиста с неким непонятным вкраплением внутри, было овальное зеркало в полный рост человека, оправленное в тяжёлую раму чёрного дерева и прикреплённое в простенке между окон. От него исходило матовое сияние, как от осеннего неба в тучах, и казалось, что русалки-никсы и рогатые драконы, оплетающие гладь, слегка движутся по окружности, сплетаясь хвостами.

— Какое чистое стекло, — сказал он.

— Серебро, — отозвалась Карди. — Полированное. Но и вправду чистое. А ты что, поддаёшься гипнозу? Хватай-ка ведра, ищи ключ. Он тут, я помню, неподалеку пробивался.

Кажется, родники струились здесь отовсюду — главное, выбрать почище. Сорди приметил такой, где спуск был поудобней, начерпал из него ковшиком желтоватой воды и отнёс в дом.

— Торфяная, — отметила Карди, едва понюхав. — Сгодится для мытья и стирки. Сходи еще раз — по сладкую воду. Это с другой стороны.

Там оказалась яма со стенками голубоватой глины, в которую он с трудом спустился, а еще и вёдра пришлось поднимать выше головы, чтобы поставить на кромку. Однако это упражнение скорее раззадорило Сорди, чем утомило, а когда ему велено было снять печную вьюшку и затопить печь по всем правилам, он так же лихо полез на стул, как давеча на сыпучий склон.

Тяга была замечательная: как он понял, из-за ветра снаружи. Не понадобилось даже «разжиги» — длинных лоскутов бересты, что были положены сверху поленьев.

Тем временем его добычу распределили по чугункам и кастрюлям, загрузили их на плиту, что открывалась со стороны «светёлки», и Карди потянулась к его суме.

— Пока вода греется да обед варится, дай-ка твою будущую украсу посмотрим.

Как ни удивительно, пёстрая оболочка сохранила всю мягкость и гибкость, разве что укоротилась ненамного.

— Пожалуй, я это надвое разрежу. Одну часть тебе, другую себе оставлю для сходных надобностей, — проговорила женщина. — Как думаешь? Велико ведь для одной косы.

Сорди кивнул, соглашаясь. Как ни удивительно, печальное происхождение кожи не то чтобы забылось умом, но не затрагивало души так сильно, как день назад, тем более что голова исчезла. И даже добавил:

— Ты говорила о втором печном канале. Если это еще над дымом повесить? Так делают?

— Отчего же нет, если ненадолго. Прочнее выйдет и наряднее.

Это Кардинена проделала сама — каким-то хитрым манером подвесив кожу внутри на крючок с помощью осинового шеста и тем же шестом подвинув вьюшку слегка в сторону.

Потом оба поели каши, вымылись поочередно в огромной буковой лохани, которую стащили с чердака, заодно полюбовавшись на трубу и башенку изнутри, и голыми закутались в чистую ветошь, что Карди извлекла из сундука.

— Вальтрап победителя на скачках, — с гордостью пояснила она. — Бывший бархатный. Видишь остатки вышивки? «Кинчем Летучий Ветер».

— О. Та самая?

— Реплика, — снова сказала Кардинена. — Ну, вообще-то да. Хотя вернее говорить — реинкарнация. Двуногая.

Непонятно…

Когда волосы и тела высохли, она закрутила свою косу вокруг головы, оделась и велела Сорди облачиться (так и сказала — облачиться) в новое, вынутое из того же сундука, что и попона. И еще в сапоги с тонкой крепкой подошвой вместо башмаков.

— Хватит тебе пинки мирозданию отвешивать, — проворчала она. — Буду из тебя по всей форме ученика творить. Доставай главный предмет — не всё же мне, старшей, руки марать.