Чтение онлайн

— Затейливо. И в самом деле — место карнавала. А есть такие, кто в одиночку ходит?

— Производители и ублажатели. Чьё мастерство ценится более прочих и более прочих идёт в дело после выхода из здешних стен. Ты вот что думаешь по поводу своего личного брака с той самой Софьюшкой? Нет ничего глупее — венчать девственников с тем, чтобы они на своем горьком опыте постигали азы. Но если девушку до замужества не учат быть кухаркой, экономкой, бухгалтером и кастеляншей, юношу — ремесленником и бодигардом, они не стоят в браке ничего. А насчет искусства возлежания вместе и деторождения как побочного продукта муз оба они изначальные профаны, никакие книжки не помогут, даже если и позволены государственным строем. Вот и выходит типа того: он в нее опростался, она захватила воробышка и понесла его по жизни. Супружество — труд тяжкий, даже будучи заключен по сердечной склонности.

— Я понимаю не всё, что ты говоришь.

— Господи милосердый, да ты что — никак девственник?

— Может быть, и да — в твоём смысле.

— А на свой собственный пол лишь тайком облизывался? И с женой не спал? То-то она на тебя пророкам твоим нажаловалась. Чтобы последили хорошенько.

— Откуда ты знаешь?

— На семь пядей в землю вижу. И таким вот сокровищем правоглавники понапрасну прокинулись! Да на тебе в пору было крест ставить. Или там — икс и игрек. Как на святом.

— По-твоему, такое, как у меня, — и вовсе не грех, а…

— Неоценимая и неоцененная доблесть, мой милый. Эх, молодёшенек ты и всю жизнь проходил в шорах, иначе бы знал, что способов, коими ублажает свою плоть человечество с самой первобытности, — буквально океан. Это раздельное владение женщинами и супружеские ячейки — нововведение.

— Знаю о том.

— Энгельсизм-морганизм, ага. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Этнологическую периферию социалисты вытащили в центр, да так и оставили. А то бы поняли еще, что гомо-гетеро-, транс- и прочие, куда более экзотические варианты сексуальности заложены в нас природой изначально. Конструктивный хаотический момент.

— Карди, ты уж слишком преисполнена полемического задора. Я снова мысли не улавливаю.

— Это когда ты ее ловил, скажи? Только и делал, что извращал меня по-своему.

— Что же ты меня не накажешь?

— Коплю обиды.

Во время разговора она сняла своё «исламское» платье и пробовала приладить слуцкий пояс непосредственно к шароварам, делая поперечные витки и перекидывая через плечо, как сари. Выходило странновато.

— А насчет моей затейливой мысли — объясню, так и быть. Понимаешь, истинных геев обоего рода рождается и в самом деле очень немного: это резерв природы, как бы образец, который сам себя множит в пограничных ситуациях, когда нашей общей матери становится невмоготу носить на себе размножившееся человечество. Если гейство как модус поведения перенимают обычные люди — ситуация разряжается. Если его начинают преследовать хотя бы на словах, как в эпоху Ренессанса, или на деле, как в Средние Века, в ход идут чума, французская болезнь, церковный раскол, тридцатилетние и семилетние войны, охота на ведьм, иприт с люизитом и на худой конец испанка.

— Ты переворачиваешь с ног на голову. Болезни и войны мыслятся как возмездие за грех излишней тварности человека.

— Вот как? Тогда пускай меня поправят.

Она сбросила пояс, который лег на пол необъятной пышной грудой:

— Вот, смотай и убери пока. Всякие цепочки и балаболки тоже. Придётся самим к Эрранте нашей наведаться. Порыться в резервах и ресурсах.

— Можно ученику еще спросить?

— Замечаю я, что ученик вспоминает об учтивости в строго определенных ситуациях. Когда вопрос касается скрытой сути дела. Хорошо, давай спрашивай.

— Какая цель нашего исхода?

— А ты сам не угадываешь?

— Клочками, что никак не сложатся в целое полотно.

— Тогда итожу. Я должна пройти свой жизненный путь — ну, скорей, топографическую или там географическую метафору этого самого, — подцепляя на себя все приключения, какие на нём попадаются. Но не превращаясь в снежный ком: спутника и челу можно взять только однажды. Так что спасать тебя мне было вроде как ни к чему, да разве, по совести, такого избегнешь? Тем более что всё предрешено: отчего, кстати, и выбегают на нашу общую дорогу всякие воплощения, олицетворения и многозначимые обстоятельства. Вот, а теперь запомни, что ты попросил неположенного, а я поступила против учительского обычая и своего желания. Еще один должок за тобой.

Обитель Эррант находилась неподалеку и занимала весь бельэтаж дряхлого палаццо наподобие венецианского с подобающим антуражем: решётки на окнах, простирающиеся вверх, к подоконникам парадных спален, и вглубь полуподвала дугами, копьями и стрелами, внутри — слегка кривые и косые зеркала в полный рост, живо напоминающие первые изделия Мурано, люстры с обилием хрустальных висюлек, голубой фарфор напольных ваз — и чернявая девица, что подстерегала посетителей сидя в кресле с альбомом гравюр в руках.

Удостоверившись, что хозяйки нет на месте, Кардинена коротко объяснилась с ученицей, которую называла Хель.

— За поношенными вещами вниз, — любезно ответила та. — Туда, где наш главный мастер обитает. Я так думаю, он уже оценил вашу обувь и походку, а большего ему не нужно.

В подвал вела узкая лестница, по бокам которой стояли на постаментах в виде четырехугольных колонн две мраморных статуи в полный рост: черного кота нубийской породы и такой же белой кошки.

— Частичные ипостаси Тергов, — вполголоса пояснила Карди. — Воплощения ночи и дня. Кот — темнота и солнце, кошка — свет и луна. Что означает их постоянное бодрствование в течение суток.

— Инь и ян, — глубокомысленно кивнул Сорди.

— Нет полных подобий, ученик. Всё в мире сходно лишь отчасти.

В каморе, куда они спустились, было полутемно, лишь трепетало на неслышимом ветру пламя толстых фигурных свечей в виде… Сорди то ли затруднился, то ли постеснялся определить форму. Коренастый человек средних лет, в ермолке, со слегка беспокойным взглядом тёмных глаз уже поднялся им навстречу. Поздоровались, раскланялись — Сорди уже начал смекать, что здесь это целая наука в ряду прочих наук, — и его спутница сказала:

— Мне надо порыться в бесхозных образцах — точнее тех, что считаются бесхозными.

— Разумеется, — ответил он с несколько холодноватой вежливостью. — Вам всем требуется одно и то же, причём такое, что бы само по себе починилось и отстиралось. Даже если вам здесь предоставлены самые изысканные одежды.

— Не вполне справедливое замечание, мастер, — отозвалась Кардинена со всей возможной учтивостью. — Мой ученик удовлетворен тем, что носит, а я мало того что, не обинуясь, признаю своими все подарки судьбы, они и в самом деле таковы. С чужого плеча отроду не наряжалась.

— Нечто в этом роде я заметил сразу же, как увидел вас на подходе к дому — вы оба двигались, как в танце. Правда, один из вас пока не знает своей собственной телесности и склонен принять любую форму, как вода в сосуде, но уже и эта вольная игра изумляет. Другой — или, пожалуй, другая — уже определила себя как играющую во всех обликах — и во всех временах сразу.

— Вы меня узнали, — Кардинена чуть вздрогнула и тотчас же согласно покачала головой. — Верно говорят, что удивляться здесь — напрасный труд. Так я могу…