Чтение онлайн

А пока новобранцы, прошедшие через круги «Недели пота», ждут отправки к месту обучения, их судьбу решает старший офицер-наставник. Распределяет, кого в какое учебное отделение. Кого в штурмовики, кого в стрелки, кого в следопыты. С сержантами-наставниками советуется, вызывает к себе по одному прошедших набор новобранцев. Разговаривает. Ну и на тренировочных площадках он присутствовал до этого. Сидел на раскладном стуле. Трубочку с душистым табаком покуривал. Наблюдал за всем и всеми внимательно. Иногда подзывал к себе сержантов-наставников и приказывал выбранного им новобранца ещё раз по полосе препятствий прогнать или на стрелковый рубеж отвести. Самострел или лук тому в руки дать. На мечах и кулаках в круге проверить. Ошибается в своих решениях он очень редко. Опытный офицер. Хороший кадровик.

Так делается по всему герцогству. У каждого городка притулились на окраинах вербовочные пункты армии герцогства. Сидят в приёмных комнатах, иногда и в одной, сразу по трое-четверо вербовщиков. Легионов герцогства, Пограничной стражи, Егерской Службы, Внутренних отрядов Службы Надзирающих. Седые, бывалые мужчины с суровыми, мужественными лицами. Ветераны. Иногда ткань левых рукавов их формы из-за нашивок наградных, да шевронов-знаков за полученные в битвах ранения, полностью бывает не видно. Пиво пьют, в кости играют, иногда поспорят, чей род войск лучше, но без драки. Горло только подерут, всласть наорутся до пены на губах и успокоятся. Страшновато им руки распускать. Матерые все убивцы. Начнут если что, то не успокоятся пока один из них в живых не останется. Были прецеденты. На юге, такое случилось пару раз. Вино там коварное, разум сильно туманит, кровь излишне горячит. Так что дальше погавкивания друг на друга они не забираются. И слова острые, обидные, на языке да в уме придерживают. Они ведь не к дракам в трактирах, дворах постоялых или на площади, в праздники, ради удальства, привычные. Они к смертным схваткам привыкли. Столько крови пролили, что захлебнуться ею можно. К битвам они привычные, где один удар — один труп или беспомощный калека, на худой конец. Иначе сам труп или калека. Вот и держат себя в узде. Сами-то ладно, коли кинжал в брюхо словят или второй рот им на горле нарисуют. Смерть не пугает. Слишком часто её видели, привыкли. Тут другое. Семья их без пенсии ветеранской останется. Без обсуждений. Хорошей пенсии, немаленькой. Регулярно Казначейством выплачиваемой. Указ наш Герцог издал особый, где это четко и однозначно прописано. Так что, живут вместе армейские вербовщики нынче мирно и дружно. Даже если их и четверо в одной комнате. Как допустим в северных провинциях — городов мало и сами городки маленькие. Кстати, в северных и южных провинциях вербовочные пункты Егерской Службы и других родов войск тоже есть, но вот рекрутов в егеря оттуда появляется мало. Очень, очень мало. Причины есть важные, сильно мешают набору новобранцев.

На юге, с вербовщиками егерей, конкурируют вербовщики пограничников. И получается это у них весьма неплохо. Пари даже между собой заключают и почти всегда погранцы выигрывают. Пиво потом выигранное пьют и в вычерненные усы ухмыляются. Традиция такая у Пограничной Стражи — усы чернить. Причина их побед элементарна. Парадная форма у пограничников красивая, яркая. В отличие от неброской егерской. Невнятной, черно-зеленой, камуфляжной. Просторной, удобной, но из-за этого мешковатой. Что парадная, что полевая. В парадной форме всё отличие, это только аксельбант из сине-золотых нитей и планки не медные, а стальные. А у Пограничной Стражи форма, что повседневная, что парадная, из красного плотного сукна с серебреным шитьем на воротнике и обшлагах рукавов. Высокий кивер, тоже обтянутый красной тканью, с серебряным же витым шнуром по кругу и стальными, отполированным до блеска, козырьком и назатыльником. На боку, у одетого в парадную форму рядового пограничника, висит грозно острый тяжелый палаш в ножнах белой кожи. А у сержантов и мастер-сержантов пограничников, ножны украшены рифлеными металлическими накладками. У сержанта две накладки, у мастер-сержанта три. Широкие, блестящие на солнце. Ах, да. У еф-сержанта пограничников одна металлическая накладка на ножнах. Но её обычно все снимают. На гауптвахтах сидят, из нарядов не вылезают, но на ножны не крепят. Долго служащие офицеры и не настаивают на их ношение. Только юнцы, младшие гай-офицеры из Корпуса курсантов настаивают на соблюдении уставной формы одежды, пока им их старшие товарищи не объяснят, что с традициями бороться не нужно. И глупо. Для дисциплины вредно.

Вот и представьте, заходит какой-нибудь Эда или Женн в вербовочный пункт, а там такой герой сидит с усами чёрными как ночь. Весь в красном, металл блестит, серебро вышивки в свете масляных светильников искрится. Рядом же что-то непонятное, мешковатое сидит, с коротким тесаком в простых коричневых ножнах на боку. Как думаете, к кому подойдет юный герой, у которого кроме как чего-то красочного, торжественного, парадного и громкого звука блестящих труб, никакого другого впечатления в его голове, об армии нет? Правильный ответ. К герою-павлину подойдет.

В общем, если коротко, то проигрывает парадная форма егерей по красочности и нарядности форме пограничников. Вот и идут молодые парни южных провинций в отряды Пограничной стражи. Уже почти обычай сложился. Брат служил, отец служил. Перед девушками красовались. Это же красиво и очень по героически, накрутив вычерненный ус, побрякивая кольцами удил и трензелями, сверкая серебром и сталью на форме, проехаться по пыльным деревенским улочкам. Под громкие звуки горнов и веющихся на ветру знамен.

Все встречные красотки восторженно ахают. Глазки их блестят, щёчки румянятся, белые, нежные груди вздымаются от возбужденного дыхания. Кровь у молодых парней бурлит. Спина сама распрямляется. Взор зоркий, героический, огнем горит, искрами брызжет. Орлы и храбрецы. Надежда и опора. Ну и Герцог Арнарский, пограничников жалует своим вниманием и привечает. Тоже немаленький камешек для новобранца на чашу весов выбора.

Конечно, если бы деревенские и городские молодые парни увидели парадную форму моряков герцогского флота, то может быть и задумались, куда им идти служить, но северные океаны от южных провинций далеко. Да и не брали прямо с поля, из-за кузнечных мехов, горна или столярного верстака, сразу во флот. Учили сначала рекрутов в Морских школах. Долго и старательно разным сложным наукам. У некоторых наук и название с первого раза не выговоришь. Трудное очень наименование для грубого языка простых парней герцогства. А в морскую пехоту, в корпус Приходящих Незваными приглашали только отслуживших не менее трёх лет. Желательно сержантов и мастер-сержантов. Проявивших себя, в чем-то неординарном, героическом. Или требующем умений и сноровки, солдат.

Элита ударных частей Арнарского герцогства. Неотвратимые в достижении цели и неукротимые в битве. Молниеносные и незаметные. Ночной кошмар для их врагов и повод для гордости граждан герцогства. Надежда и опора престола. Верные до смерти.

За всё время существования корпуса неизвестно ни одного случая бегства с поля боя, дезертирства или предательства. Ни один из солдат корпуса Приходящих Внезапно не сдался в плен. Да и не брали их. Кому нужен пленный, в любой момент готовый вцепиться тебе в горло зубами? Ну и давние, за много лет накопленные к ним счёты солдат других армий этому способствовали. Так что, бились они до конца, никогда не сдавались. Сам Герцог считает за честь, числиться высшим гайтер-офицером корпуса. А в день основания корпуса надевает его парадную форму. Цвета стали. Серую, строгую, без единого украшения. Ни аксельбантов, ни шнуров, ни золоченых кокард. Даже клинок короткого меча — тадо, что положен офицерам корпуса в качестве штатного оружия по уставу, с зубьями пилки на внутренней стороне, продольным сквозным желобком, и тот зачернен до цвета каменного угля.

Так и должно быть. Не должен враг видеть свою смерть до того, как закалённый кусок стали не напьется его крови. Не отнимет его подлую жизнь во славу Герцога и Корпуса. И обагрённый вражеской кровью не будет дальше искать следующую, не ведающую своей судьбы жертву.

Но вернёмся, всё же, к егерям.

Выходило так, что лишь единицы приходили в егерские отряды из южных провинций, впрочем, как и из северных. Но с северными понятно. Там народу живет мало. Климат холодный. Горы, скалы, дремучие леса, Покинутые города наполненные нежитью и стылое побережье Ледяного океана. Ни урожая хорошего взять с этих земель, ни руды с пустых рудников. Да и старые обычаи были сильны в северных кланах. Неохотно старейшины кланов отпускали свою молодежь в большой мир. Особенно смелых и удачливых охотников. Но если приходил из северного края доброволец, одевал черно-зелённую форму егеря, вешал на пояс короткий тесак в коричневых ножнах справа, скорострел слева, рядом с мечом. Крепил бола у седла, а за спину вешал лук и свёрток ловчей сети, то обычно ему цены не было.

Суровые, крепкие парни, словно вырубленные из кряжистого дерева, молчаливые и надежные как меч из синей стали. Они, привыкшие к тягостям жизни и лишениям, быстро входили в напряженный ритм патрульных выездов и многодневных поисковых рейдов. На охоте, бывало, неделями живущие в отдалении от людского жилья. Ночующие в лесу на лапнике или просто на деревьях. Закалённые холодами и схватками с диким зверьем, с острым внимательным взором и твердой рукой, они вскоре становились еф-сержантами и сержантами. Получали нашивки на рукав и становились ещё более беспощадными к ворам, беглецам с каменоломен, шпионам и диверсантам из маркизата Саграм или Полночной республики, проскользнувшим сквозь заставы Пограничной Стражи. Платили им, при повышенье в чине, гораздо больше. А в северных кланах положено половину своей добычи обществу отдавать. Тоже обычай. Старый. Ещё с появления первых Странников на Южном материке. Ну и про «лесных людей», помимо вышеперечисленных преступников-лазутчиков, егеря не забывали. Ловили. По их кровавым следам шли и находили, ловили.

Про разбойников дорожных, местных старост расспрашивали. Молчаливых разговорчивыми делали, прутья железные на огне покалив. Расспрашивали душевно, со словами доносчиков или местных помощников сверяясь. Были поводом для этого, всякие нехорошие случаи-предпосылки. Сами, нередко, местные жители и шалили на дорогах. А во владениях высокородного барона асс`Лоир сам староста с сыновьями, год назад на дорогах разбойничал. Кое-что и кое-кто намекали, что тут без соизволения барона не обошлось. Ну да благородные господа введенье Внутреннего контроля Службы Надзирающих. Комиссару Службы о своих подозрениях егеря сообщили. Потом своим делом занялись.

Старосту с сыновьями утопили в мешках с камнями. Подельников их, углежогов, на крепких сучьях повесили. В городскую тюрьму не повезли. Свечи, еду, дрова на их обогрев в темницах, ещё тратить. Вороны вон голодные летают. Каркают. Есть просят. Их и покормили.

Тихо, правда ненадолго, стало в округе.

Вороны же всегда сопровождали егерские патрули. Над засадами «лесных людей» каркали. Над местами, где душегубы трупы зарезанных купцов спрятали, кружили. Почтовыми птицами служили. Поговаривали, что эти вороны не совсем и вороны, а потомки выращенных магами Жизни особых птиц, да только кому это точно известно? Впрочем, настоящие они вороны или нет, польза от них была существенной. С патрулями всегда по одной-две птицы рядом летало. Некоторые и на плечах у егерей сидели или на луках сёдел. Страх нагоняли своим присутствием на крестьян. Даже эмблемой егерской лет пятьдесят назад, стали. На штандартах и попонах егерей чёрную птицу вышили. Умные люди вышить приказали, знали, что делали. Ирреальный страх, он иногда посильнее страха перед петлёй виселицы будет.