Чтение онлайн

– Кто знает…

Тикако рассмеялась.

– Скажи мне, где ты намерена собирать материал для своего «путешествия гурмана»?

– Издательство выделило мне не так уж много средств, поэтому, наверное, в основном в Мадриде. Я вообще-то еще хотела бы съездить на север и на юг.

– Ты ведь наверняка не собираешься включать в свой репортаж те знаменитые рестораны, о которых пишут во всех путеводителях, верно?

– Боюсь, без этого тоже не обойтись. Понимаешь, чтобы убедить редакцию журнала и завлечь читателей, нужно упомянуть хотя бы пару мест, о которых они уже слышали.

Рюмон набрался духу:

– Сопровождать тебя я не смогу, но, может, нам удастся встретиться в Мадриде?

– Но ты ведь будешь занят.

– Мне тоже иногда надо есть. Думаю, не будет большим преступлением, если я зайду в ресторан, о котором ты пишешь репортаж, и составлю тебе компанию.

– Да, наверное…

– А по какому адресу тебя искать?

Тикако на секунду замешкалась, потом ответила:

– На первое время я думаю обосноваться в гостинице «Мемфис», на проспекте Гран Виа.

Конец октября.

Дул уже по-осеннему холодный ветер.

Рюмон улетал в Испанию на три дня позже Тикако и последние дни проводил в приготовлениях.

Около полудня в день отъезда Рюмон ненадолго выскочил из дома купить сигарет, а когда вернулся, в гостиной зазвонил телефон.

На том конце линии был его отец Сабуро.

– Давно тебя не слышал. Как живешь?

– Все нормально. Ты как?

– У меня тоже все как обычно. Только что звонил тебе на работу, а мне говорят, ты сегодня в командировку в Испанию уезжаешь. Хорошо, что я тебя еще застал.

Сабуро родился в пятнадцатом году эпохи Тайсё.[1926 г.] Он много лет проработал на довольно известном приборостроительном предприятии, а три года назад, выйдя на пенсию, стал работать бухгалтером в маленьком бюро консультаций по менеджменту, находившемся в районе Уэно.

Рюмон сел на стул.

– У меня вечерний рейс. Как раз собирался позвонить тебе перед отъездом.

Рюмон не лгал. Поскольку своей семьи у него не было, то, если что-то случится, за телом придется ехать отцу.

Сабуро откашлялся.

– Прости, что я в такое время, но мне нужно с тобой свидеться. Ты не подумай, много времени я у тебя не отниму.

Рюмон перехватил трубку покрепче.

– До четырех-пяти я свободен. Я практически все уже собрал к отъезду. Что-нибудь случилось?

Сабуро снова кашлянул.

– Да нет, ничего особенного, просто хочу тебе оставить кое-что на сохранение.

– Понял. Приезжай.

Сабуро приехал через полчаса. В одной руке он держал коробку с пирожными, в другой

– сверток, завернутый в фуросики.[Платок, в котором японцы обычно носили небольшую поклажу, завязывая четыре угла полотнища вместе.]

Рюмон провел отца в гостиную и приготовил кофе.

Сабуро было еще только шестьдесят с небольшим, но, выйдя на пенсию, он заметно постарел. За то время, что они с сыном не виделись, седины в волосах прибавилось. Возраст сказался и на его осанке.

Рюмон посмотрел на заметно изменившегося отца с некоторой жалостью. Когда-нибудь и я стану таким же, подумал он, и его сострадание перешло в ощущение бессилия.

Не притронувшись к кофе, Сабуро поставил на стол квадратный, завернутый в фуросики сверток, который принес с собой.

– Вот это я хочу оставить у тебя, – произнес он и, не дожидаясь ответа, развернул сверток.

Внутри оказалась старая лакированная шкатулка для писем.

– Я здесь, понимаешь, сложил вещи, которые остались от Кадзуми, – проговорил Сабуро смущенно, и, удивленный его тоном, Рюмон невольно поднял на отца глаза.

– Вещи матери?

Сабуро потер нос.

– Ну да. Я хранил их все эти годы, с тех пор как она умерла.

Рюмон посмотрел на шкатулку.

Видел он ее впервые. Краска во многих местах облупилась.

До сих пор он и знать не знал, что отец бережно хранил вещи, оставшиеся от первой жены.

– Почему ты вдруг решил дать их мне на сохранение?

– Понимаешь, я эту шкатулку засунул в самую глубину, в кладовку над шкафом, там она все время и лежала, а тут Михоко, видно, наткнулась на нее.

– Что значит «видно»?

– Ну, в общем, понимаешь, я тут, ой, когда ж это было… ну да, к пятницу на прошлой неделе, по дороге на работу прохожу мимо помойки рядом с домом, нижу – лежит. Думаю, где я видел эту шкатулку? Открыл – точно, моя. Наверно, Михоко нашла ее да и выбросила, меня не спросив. Делать нечего, я отнес ее на работу.

Договорив, Сабуро усмехнулся, наверное, над самим собой.

Мачеха, Михо, вышла замуж за отца двадцать один год назад; тогда ей было тридцать. В отличие от Сабуро, это был ее первый брак. Она тогда работала в каком-то баре, но Рюмон это ей в вину не ставил. Он знал что и мать его, Кадзуми, занималась тем же ремеслом. Не иначе, отца влекло к женщинам именно такого типа, да и они, видно, нуждались именно в таком человеке, как он.

Но при мысли о том, что по ее вине отцу пришлось копаться в мусоре, Рюмон пришел в ярость:

– Чего еще от нее ждать?

Сабуро изобразил жалкое подобие улыбки.

– Ты ее недолюбливаешь, я знаю. Но ее тоже можно понять.

– По-моему, я понимаю ее прекрасно, – сказал Рюмон с иронией, однако Сабуро, казалось, ее не уловил.

– Ни дня не прошло, чтобы я не вспоминал о Кадзуми – и не думай, что я говорю это только для красного словца. Мне тяжело расставаться с вещами, связанными с нею.

– Теперь, значит, хочешь, чтобы я хранил их у себя, да?

– Именно. В следующий раз она может вообще их сжечь. Да и Кадзуми па том свете будет радоваться, если они перейдут к тебе. Ну, возьмешь?

Рюмон бросил взгляд на шкатулку.

– А что в ней?

– Да ничего особенного. Прядь ее волос, письма, которые она мне писала, да всякие кольца и украшения.

Он открыл шкатулку.

В ней были как попало сложены разные мелочи: выцветшие фотографии, пачка писем, кожаный футлярчик и тому подобное.