Чтение онлайн

— Не угомонился? Ты мне тут целую деревню испортил! Да, с тебя, брат, за такие мерзкие проделки полагается вено! Не вино, а вено! Ты явишься, как только я тебя позову, и поможешь мне. Два раза, а не один! Кстати, гони монету! — заявил Кот.

— Договорились, — простонал Фавн, с изумлением наблюдая золото на своей ладони.

— А теперь — убирайся вон с чудских земель, пока цел! — и новый могучий пинок заставил совершить Фавна ещё один полёт за пределы жилища.

— О, боги-олимпийцы! Гнусный котяра ограбил старого больного сатира! Да я… да я все селения обойду! Я опять сотворю вино! Пойду в племя водь, там одна знакомая бабка-водка гонит такое… наикрепчайшее! Вы у меня ещё попляшете! — голос козлоного удалялся, и, наконец, затих в лесной чаще.

Кот Баюн некоторое время прислушивался, затем спрятал монетку и с удовлетворением на морде оглядел горницу старого пама.

Стефан всё ещё спал под воздействием волшебного напитка, разбудить его до утра, по мнению Кота, не представлялось возможным. Кика неслышно лежала под одеялом, уткнувшись в матрац и положив поверх головы подушку, очертания её форм явственно проступали в свете огня.

— Мыр-мыр-мыр, — Баюн танцующей походкой, потирая мягкие лапы и улыбаясь страшной пастью с многочисленными острыми зубами, подбежал к ложу. — Кто это тут у нас спрятался? Сейчас я её съем!

Кот зацепил когтем одеяло, стянул его, обнажив молодую женщину, покрытую от страха мелкими капельками пота. Кика сжала ноги и обхватила руками затылок, мечтая провалиться сквозь землю. Ну, их, этих любовников!

Баюн схватил Кику за лодыжки, легко перевернул на спину и придвинул к себе. Она открыла глаза, увидела усатую морду с горящими зелёными глазами, приготовилась визжать. Вот страсть-то! Лучше синяк под глазом от козлоногого.

— Тьфу ты, дура какая! — Кот наклонился, что-то зашептал на ухо распутной бабёнке. Кика поначалу притворно округлила глаза, потом закивала головой.

Баюн повернулся, налил две кружки фалернского из нескончаемой братины, подал одну Кике. Выпив вино и утерев усы пухлой лапой, Кот обнял женщину за плечи, полез щекотать усами груди, весело смотрящие розовыми сосками в разные углы комнаты. Кика выпила, пьяно захохотала, легла тёплой щекой на одеяло, выпятив пухлую задницу. Она не заметила момент превращения, не увидела ледяных глаз Коттина. Древний странник звонко похлопал её по круглым ягодицам, одновременно снимая кожаную куртку.

— По праву захватчика города, — проворчал он, решив всё же снять и красные сапоги. — Положено. Как правило, на спину.

Вскоре, второй раз за вечер дом пама огласился громкими стонами.

В полной тьме, свалившейся на деревню раньше обычного — из-за чёрных туч, набежавших на небо, в дом, где засел Коттин, сползались все пьяницы Гранёнок. Худые беззубые бабы в лохмотьях, грязные мужики с заросшими щетиной лицами. Остекленевшие глаза без следа мысли, язвы на босых ногах, сногсшибательная вонь немытых тел, казалось, не смущали Коттина. Довольный жизнью Коттин сидел на скамье, за его спиной лежала полуодетая Кика.

Бывший Кот налил полную братину волшебного вина, предварительно повелев перетащить Стефана в амбар. Толпа спившихся селян пошатывалась перед Коттином, дыша перегаром. У каждого в руке была деревянная кружка или глиняная крынка — сосуд для пития не забыл никто.

Коттин взял в руку кружку, зачерпнул золотистую жидкость, в глубине которой мерцали таинственные звёздочки, поманил давешнего старика, спавшего в сенях, — Пить будешь? — издевательски ласково спросил он.

— Великие боги на пьяниц угодливы — что ни день, то праздник! — бойко заявил дедок, протягивая сколотую сверху чашку.

— А кто таков будешь? — спросил древний странник, прислушиваясь к говору старика. — Вроде бы, не местный?

— Да, купец бывший. Зовут Аникей, сам из гостей. Вёз товар, да тут застрял. Всё пропил, золото растратил, да и лошадь съели! Во всём этот козёл виноват!

— Ну, а то — кто ж ещё-то! Ловко говорить умеешь, — ухмыльнулся Коттин и взглянул на пьяницу. — Значит, из славян будешь?

— Во хмелю что хошь намелю, а просплюсь, отопрусь! — совсем расхрабрился старик, подставляя сосуд. — Из славян, из должников хазарских. А по роду — из вятичей московских, на реке Москве сидим, где Жужа впадает.

Коттин налил полную, пьяница жадно прильнул к колдовскому зелью.

— Ишь, присосался, словно Богумир к сурье, — заметил белокурый.

— Ась? Что вы, господин, о нашем древнем вожде сказанули? — захмелел дедок. — Это ему бог Квасура раскрыл тайну приготовления… ик! из мёда и хмеля священного хмельного напитка!

— Ну да, — засмеялся странник, — тот Квасура никак родной брат Фавна, рогатого сатира!

Дедок полез, было за добавкой, Коттин грубо оттолкнул его.

Пир начался. Каждый житель Гранёнок получал свою кружку колдовского зелья, в котором, по слухам обитает дух бога вина.

Гранёнцы быстро ухватили стиль разговора нового господина — белобрысого мужчины, слегка курносого, со светлыми, ледяными глазами, говорят — древнего Кота. Каждый получатель пытался рассмешить Коттина какой-нибудь залихватской пословицей, выходкой. Кика тоже полезла за добавкой, светя давешним фингалом, увидев который, бабы зашушукались, зашептались, поглядывая на нового хозяина, посылая ему недвусмысленные вздохи. Бывший Кот налил полную чашу вина, распутная жёнка выпила, хихикнула:

— Нет хуже зелья, чем баба с похмелья, — после чего повалилась на ложе, задрав платье и оголив ляжки. «Пусть пьёт, не жалко — ведь о предыдущей чаше никто не знает, а то подняли бы скандал с мордобоем», — подумал Коттин, продолжая угощение.

Бабы и мужики, выпив, не уходили, ждали продолжения — вдруг новый господин расщедрится, нальёт ещё. А не нальёт — и леший с ним, в лесу припрятана крепкая бражка.

Последние мужики шатались перед хозяином, — То не мудрено, что брага сварена, а мудрено, что не выпита, — гнусил какой-то парень, подставляя кружку.

Вино в братине почти закончилось, мужики ругались, пихались, протягивая пустые чашки.

— Вина в чаше хватит всем! — громогласно провозгласил бывший Кот. — Отлезьте, убогие!

Мужики полезли под стол, забоялись, но пустые сосуды не бросили, тянули к братине.

— Пьяные и за репу дерутся, — донеслось снизу, из-под стола. — За ковш, так и за нож, за чарку, так и за драку! Как пьян — так пам, как просплюсь — свиньи боюсь…

Мужики внизу сцепились, заорали, послушались глухие удары, надрывное дыхание, кашель, наконец, брызнула кровь — кому-то разбили голову глиняным горшком, валявшимся под столом.