Чтение онлайн

Она сообщила, что не покидала своей квартиры почти до семи часов утра, когда ей позвонили из полиции, известив о пожаре в мастерской Джанет и о том, что сама Джанет погибла. Мисс Аронсон сказала, что оделась и поехала прямо к дому Джанет. На допросе она признала, что у нее был комплект ключей от студии и квартиры Джанет. Владелица галереи утверждает, что ключи ей в свое время дала сама Джанет чтобы она могла самостоятельно забирать работы для выставок.

Вторым свидетелем стала сестра Джанет, Беверли Жанно, которая также подтвердила, что имеет такие ключи. Полиция утверждает, что в день убийства Джанет они до полудня не могли застать Беверли Жанно в ее доме в Сиэтле, хотя несколько раз звонили, чтобы сообщить о смерти сестры. Свидетельница заявила, что накануне плохо себя чувствовала и на ночь отключила телефон. Она сказала, что в то утро, когда случился пожар, проспала до 11.45. Узнав о трагедии, она сразу же заказала билет на ближайший рейс до Сан-Франциско, а оттуда на местный рейс до Молена-Пойнт, куда и прибыла в три часа пополудни.

На предстоящей неделе со своими показаниями должен выступить известный агент из Сан-Франциско, в прошлом художественный критик Кендрик Мал. Это имя хорошо известно в нашей стране. Мал одно время был мужем Джанет Жанно, а также являлся агентом обвиняемого. Приводим часть стенограммы сегодняшнего заседания суда…»

Вильма просматривала расшифровку стенограммы, когда в заднюю дверь постучался и вошел Клайд. Он был гладко выбрит и аккуратно причесан. Он него шел легкий запах «Королевского лайма»; несладкий бермудский аромат нравился Вильме; тяжелые и приторные запахи, которыми пользовалось большинство мужчин, она терпеть не могла. На Клайде была новая красная клетчатая рубашка. Нарядный вид лишь слегка портили складки, замявшиеся от хранения в магазинной упаковке. Клайд вытащил из холодильника пиво, отодвинул стул и хмуро уставился на газетные заголовки.

– Им что, больше писать не о чем?

– Удачный цвет. Не садись. Пойди сходи в столовую.

– А что такое? У нас официальный обед?

– Просто сходи туда.

Клайд с удивлением взглянул на Вильму и пошёл в столовую, держа в руке пиво.

Довольно долго он молчал, слышно было только тихое шарканье ботинок: он переходил с места на место, чтобы рассмотреть рисунки на разном расстоянии и под разными углами. Вернувшись в кухню, Клайд ухмыльнулся:

– Судя по вашим с Чарли пренебрежительным отзывам о её прежних работах, я думал, что она только зря потратила время в художественной школе.

– Так оно и было, – сказала Чарли, входя. На ней была светло-голубая футболка с надписью «Берегите мужчин» на груди, линялые джинсы и босоножки. Она подсушила волосы, которые теперь сияли, придавая голове сходство с закатным солнцем. – Надо было мне пойти учиться бизнесу. Или на инженера. У меня всегда было хорошо с математикой. Жалко, что я этого не сделала, уже бы специальность получила, например, гражданское строительство. А так – только четыре года и родительские деньги зря потратила.

Клайд покачал головой.

– Эти рисунки – сила! Чертовски хороши. Чарли пожала плечами.

– Я люблю рисовать животных, но на жизнь этим не заработаешь.

Клайд приподнял бровь.

– Не надо себя недооценивать. И кто тебе такое сказал?

– Преподаватели кафедры живописи. Мои рисунки и вообще анималистика – дело коммерческое. В них нет смысла, и не стоит тратить на них время.

– Но ты же и в промышленной графике себя пробовала, –сказал Клайд. – У тебя и в том, и в другом степень бакалавра. А что говорили преподаватели промышленной графики?

Чарли посмотрела на него с кривой усмешкой.

– Что на рынке нет спроса на рисунки животных, это некоммерческий продукт. Что нужно использовать компьютер, понимать, что и как продается, разбираться в макетировании. Нужно быть настоящим профессионалом, ориентироваться в мире рекламы и пользоваться достижениями техники. А то что делаю я – просто хобби.

– Чушь, – заявил Клайд.

– Трудность ещё и в том, – добавила Чарли, – что коммерческое искусство мне до лампочки. – Она достала ещё одну бутылку пива из холодильника и принялась раскладывать столовые приборы, которые Вильма оставила лежать горкой посередине стола. Аккуратно сворачивая салфетки пополам она бросила на Клайда серьёзный взгляд. – Они знают, о чём говорят. Я и в самом деле могу рисовать для собственного удовольствия, а вот зарабатывать мне сейчас лучше уборкой и ремонтом. Да я, собственно, не против. – Она откинула волосы назад и усмехнулась. – По крайней мере я сама себе хозяйка, и никто меня не поучает, что и как делать.

Перегнувшись через стол, Чарли разложила приборы на три персоны и поставила свернутые салфетки. Заметив недовольный вид Клайда, она засмеялась:

– Мой преподаватель по рисунку сказал, что в свободное время я могу рисовать своих котят, если мне так хочется.

– Кем они, чёрт возьми, себя считают?

– Они, – сказала Вильма, – наши утонченные и многоуважаемые художественные критики, ниспосланы нам, чтобы нести понимание истинного искусства.

Клайд хмыкнул.

Вильма пристально взглянула на Чарли.

– Признаюсь, твои пейзажи мне не нравились. Но вот кошки – это просто здорово. И главное, они сделаны уверенно и мастерски. У тебя есть ещё?

– Несколько лошадей, – сказала Чарли. – Одна-две собаки. А кошёк ещё много: у всех моих друзей в Сан-Франциско есть кошки.

– Ты привезла их с собой?

– Они в камере хранения вместе с инструментами и всякой всячиной для уборки.

– А ты принесёшь их сюда? – терпеливо поинтересовалась Вильма. – Мне хотелось бы на них взглянуть.

Чарли пожала плечами и кивнула.

– Портреты Дульси можешь взять себе, если хочешь.

– Конечно, хочу. Дульси будет… увековечена, – Вильма запнулась, перехватила взгляд Клайда и почувствовала, как у неё запылали щеки. – Я их сейчас же заберу и закажу рамки.

Вильма встала и принялась хлопотать у раковины, повернувшись к Чарли спиной, а затем поспешила закончить последние приготовления к обеду: ещё раз проверила жаркое и взглянула на лапшу – убедиться, что она не остыла.

Придётся быть осмотрительнее, разговаривая с Чарли или в её присутствии.

И надо убрать рисунки, пока Дульси их не увидела. Малышка может быть не менее беспечной, чем сама Вильма. И если Дульси наткнётся на эти портреты без предварительной подготовки, она будет так польщена, что на радостях может совсем забыться и завопить от изумления и восторга. А если Чарли это услышит, объяснить происходящее будет довольно трудно.

В тот вечер в доме Бланкеншипов играли в покер. Фрэнсис рано подала ужин, состоявший из лапши быстрого приготовления и увядшего салата, затем она отправила мамулю спать. Вернувшись на кухню, она приготовила целую гору сандвичей с болонской колбасой и салями, протёрла столешницы и, естественно, убрала с кухонного стола фарфоровый зоопарк: солонку и перечницу в виде животных, сахарницу-поросёнка, молочник-коровку и горшок с папоротником. Варни швырнул на стол нераспечатанную колоду карт и ящичек с покерными фишками, затем проверил запас пива в холодильнике. Дульси наблюдала за этими приготовлениями, сидя в тёмном закутке между плитой и стеной.

Она бы, конечно, с гораздо большим удовольствием выскочила в открытое окошко прачечной или вернулась в комнату мамули, не дожидаясь, пока кухня заполнится громогласными шутками и сигаретным дымом. Она полагала, что Фрэнсис пойдёт отдыхать в свою уединённую часть дома, в нетронуто-белое убежище, которое Дульси успела обследовать сегодня утром.

Когда Фрэнсис ненадолго вышла за продуктами, Дульси впервые смогла поближе познакомиться с её кабинетом. Прежде ей удавалось лишь одним глазком взглянуть туда из холла. Определённо вход в эту комнату был запрещён как для мамули, так и для Варни – никого из них там видеть не хотели. Этим утром Дульси прошмыгнула туда и с интересом осмотрелась. Голые белые стены, простой белый письменный стол, на котором не было ничего, кроме компьютера. Белое рабочее кресло, белый рабочий столик с ящиками, низкие белые картотечные шкафчики. Идеальный порядок. Все поверхности абсолютно пусты, никаких фарфоровых зверей или невзрачных растений в горшках. Дульси запрыгнула на стол, прошлась взад-вперёд по скользкой крышке, задевая хвостом компьютер. Искушение устроить гонку за собственным хвостом на зеркально-гладкой поверхности было слишком велико, поэтому она резко обернулась, пытаясь ухватить его зубами, и кружилась до тех пор, пока, завалившись на бок, не рухнула на дубовый пол.