Чтение онлайн

Кучер в зелёной ливрее с нашивкой в виде яблока, намекавшей на фамилию хозяев, происходившую от этого плода, спрыгнул с облучка и спросил:

— Мистер Квиллум, сэр?

Он указал ему на пассажирское сиденье слева, потом ловко вспрыгнул на облучок. Он был молодой разновидностью старых, костлявых островитян-извозчиков.

Когда коляска покатилась по Дороге Западного побережья, Квиллер заметил, что нынче славный денёк.

— Угу, — сказал кучер.

— Как вас зовут?

— Генри.

— Добрый конь.

— Угу.

— А как его зовут?

— Скип.

— Как по-вашему, будет у нас сегодня дождик?

— Солнечно, ни облачка на небе.

— Пожалуй.

В Соснах коляска проехала сквозь открытые ворота, миновала внушительных размеров привратницкую и подъехала к задам главного здания. Остановилась она у коновязи на краю мощенного камнем двора. За ним лежали акры безупречной лужайки, бассейн с вышкой для прыжков в воду и зелёная крокетная площадка, где одетые в белое юнцы, выкрикивая ругательства, замахивались друг на друга деревянными молотками. На переднем плане зеленела заросшая травой терраса с ядовито-зелёной мебелью, по которой прогуливались взрослые в таких же точно белых одеждах для крокета. Они, в сравнении с Квиллеровой переспелой желтоватостью, казались больнично-стерильными. Один из мужчин пошёл ему навстречу.

— Мистер Квиллер? В четверг мы с вами секунды три виделись. Я брат Элизабет, Ричард. Мы благодарны вам за помощь в трудных обстоятельствах.

— А я благодарен судьбе за то, что в доме был доктор, — любезно ответил Квиллер. — Как больная?

— Только что переправилась, ждёт, чтобы поблагодарить вас лично.

Он махнул рукой на шезлонг, где полулежала молодая женщина в струящейся одежде несколько ржавого оттенка; на плечи ей ниспадали длинные чёрные волосы. Она нетерпеливо поглядывала в их сторону.

Двое мужчин двинулись было к ней, но им преградила дорогу пожилая женщина — полная, царственно красивая, с осанкой оперной дивы. Скользнув вперёд с простертыми в сторону гостя руками, она произнесла могучим контральто:

— Мистер Квиллер, я — Ровенна Эплхардт. Добро пожаловать в Сосны.

— Весьма польщён, — галантно, но прохладно пробормотал он.

Как журналист Центра и всего света, он всюду побывал и все повидал и не испытывал благоговения перед обширностью поместья. Скорее, казалось, благоговели Эплхардты. Не предприняли ли они оперативной разведки и не разузнали ли о его связи с Клингеншоеном и о холостяцком его статусе? Он стал сдержанно осторожен.

Глава семьи представила остальных: Ричард вёл себя как радушный хозяин, Уильям беспрестанно улыбался и рвался поговорить, их жены лучились дружелюбием. Квиллер заподозрил, что королева-мать дала им соответствующие инструкции. Сама она оказалась сверхгостеприимной хозяйкой. Нерешителен был только Джек, красивое лицо его выражало скуку и рассеянность. Наконец, худосочная незамужняя дочь. Она сделала попытку подняться из глубин своего шезлонга.

— Оставайся там, где ты есть, Элизабет, — остановила её мать. — Тебе надо избегать напряжения.

— Я так благодарна вам, мистер Квиллер, — искренне сказала Элизабет. Руку она ему протянула левую — правое её запястье было перевязано. — Что бы со мной было, не подоспей вы на помощь!

Она смотрела на него тем взглядом, которым женщины одаривают своих спасителей, и он сохранил грубовато-безразличный тон.

— Счастливое стечение обстоятельств, мисс Эплхардт.

— Это была карма. И пожалуйста, зовите меня Элизабет. Я не помню, что произошло после того ужасного момента.

— Вы считанные минуты находились вне дома: у вашего брата оказалась наготове повозка, и вы были переправлены по воздуху шерифом Мускаунти.

— Мне страшно нравится ваша рубашка, — сказала она, разом заработав несколько очков.

Подали чай, и беседа стала общей. Прислуживали два молодых человека в легких полосатых зелёных куртках, оба — островного типа, но тщательной выучки. К чаю полагалось молоко или лимон, подали и увесистый торт. Это была не вечеринка на открытом воздухе с павлинами и незабываемым прохладительным — просто семейное чаепитие в обществе семи взрослых Эплхардтов, меж тем как юные члены семейства препирались на крокетной площадке.

— Ричард, — раздался глубокий властный голос, — подобает ли моим внучкам вести себя как дикаркам, когда мы пьем чай с высоким гостем?

Её сын послал одну из зелёных курток на крокетную площадку, и ссора вмиг прекратилась.

— Вы играете в крокет, мистер Квиллер? — спросила миссис Эплхардт.

Молотки, проволочные воротца и деревянные шары интересовали его не больше домино.

— Нет, но мне было бы любопытно узнать об этой игре. Что в ней самое привлекательное?

— Врезание, — ответил Джек, впервые вступая в разговор. — Вы бьете по своему шару так, что он вышибает шар противника с поля. Это и есть врезание. Оно требует практики. Можно ещё и перекинуть шар через шар противника, чтобы перекрыть ему путь к воротцам.

— Джек — садист-врезальщик, — сказала жена Уильяма, словно делая комплимент Джеку.

— Это превращает безобидное времяпрепровождение в битву стратегов, — пояснил Уильям. — Крокет, как шахматы, требует размышлений, но вы ограничены пятью секундами, чтобы сделать бросок.

Ричард нежно заговорил о своих гончих, трех образцовых собаках, которые стали членами семьи и никогда не лаяли, не прыгали и не сопели.

Миссис Эплхардт задавала пытливые, искусно замаскированные вопросы о Квиллеровой карьере, образе жизни и хобби, на которые он отвечал со столь же искусной уклончивостью.

Элизабет сидела тихо, но все время смотрела на него.

Потом Уильям спросил:

— Как вам понравился экипаж, который мы за вами прислали? Моё хобби — восстанавливать старинные экипажи.

— Он прекрасен! — от души похвалил Квиллер.

— Это любимый экипаж Элизабет — фаэтон врача, названный так из-за складного верха. Он глубже других и имеет боковые стенки — исходя из того, что врачей вызывают к пациентам в любую погоду. Фактически этот тип экипажа стал знаком профессии, как и чёрный кожаный саквояж.

— А много экипажей вы восстановили?

— Около двух дюжин, — сказал Уильям. — Большинство на нашей ферме в Иллинойсе. Пять — здесь. Не хотите ли их увидеть? — И обращаясь к матери: — Не возражаете, если я покажу мистеру Квиллеру каретный сарай?

— Только не отнимай его у нас надолго! — предостерегла она со скромной улыбкой.

Когда она улыбалась, углы рта у неё опускались, придавая улыбке двусмысленность.

Он рад был отделаться от болтовни за чайным столом.

— Это будет весьма поучительно, — сказал он старшему брату. — Я ничего не знаю об американских колесах до Генри Форда.