Кот на грани
Шрифт:
Бросив беглый взгляд по сторонам*, она хотела было приступить к трапезе, но мерзкий запах остановил ее. Она внимательно вгляделась темноту, осмотрела аппетитные жирные куски лосося и отодвинулась. Пахло горечью.
От лосося несло смертью. Ядом. Ее чудесный ужин был отравлен. Дульси стояла, озирая темный двор, и ее мутило от злости.
Она знала, что такое яд. Соседский колли умер прошлым летом, съев дохлую крысу. Дульси помнила, как она подошла к неподвижному телу, распростертому на лужайке у соседнего дома. Дело было на рассвете, только-только начинало светать. Дульси была первой, кто обнаружил пса; прошло не меньше часа, прежде чем члены семьи проснулись и нашли труп собаки.
В полной растерянности Дульси стояла возле окоченевшего тела. До этого ей никогда не случалось видеть трупы больших животных, только птиц и мышей. Колли был совершенно неподвижен, а его мертвое тело ничуть не походило на того пса, которого она знала. Оно было… пустым. Ужасающе неподвижным и опустошенным.
Душа собаки исчезла. Бело-рыжее тело было всего лишь грудой шерсти. Нежная душа колли улетела.
В конце концов Дульси подползла поближе и обнюхала собачью морду.
От пасти шел горький запах. Незнакомая металлическая горечь.
Такой же запах шел сейчас и от лосося. Дульси казалось, она чувствует его на языке.
Это сделал тот худой сутулый человек. Он отравил ее ужин.
В глотке Дульси заклокотало гневное ворчание. Она зашипела на миску и толкнула ее плечом. А затем сбросила миску с крыльца в грядку с анютиными глазками.
Спрыгнув со ступенек вслед за посудиной, Дульси выкопала яму и отправила ее туда, свою чудесную голубую мисочку, которую она так любила.
Она закопала миску с лососем, а потом забросала это свое захоронение цветами и землей, примяв комки частыми сердитыми шлепками.
Покончив с неудавшимся ужином, Дульси обнюхала ступени и вскоре обнаружила резкий запах того мужчины. Прижав уши и подергивая хвостом от злости, он пошла по его следу — через сад, через низкую клумбу с аджугой и дальше по тротуару. По темному небу над ее головой катились облака, то и дело заслоняя луну. Дульси шла по следу, шарахаясь от каждой тени. Из ее головы не шли испорченный ужин и бешеная гонка вдоль обрыва, от которой все еще болели лапы.
Обследуя пешеходные дорожки, сады и укромные уголки темных соседских дворов, Дульси не увидела ничего подозрительного, ни одной незнакомой тени, лишь черные силуэты кустов и деревьев. Но запах мужчины был здесь, на тротуаре. Два квартала кошка шла по этому запаху, пока он не затерялся среди миазмов машин и вонючей собачьей мочи. Но, даже потеряв след, Дульси упорно продолжала идти вперед.
Она не знала, что будет делать, если найдет своего преследователя. Ну, разумеется, хорошо бы вцепиться ему в глотку. Ярость не давала кошке покоя. Отравленный лосось был последней каплей.
Ближе к полуночи, когда гнев поостыл, когда Дульси немного успокоилась и признала, что шансы неравны, страх снова охватил ее. Она спряталась в кустах, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.
«Не очень-то разумно оставаться здесь, на улице, одной, — решила Дульси. Во всяком случае когда этот тип, возможно, скрывается где-то поблизости. А если не скрывается, то скоро вернется, дабы удостовериться, что она мертва.
Дульси сидела в кустах, учащенно дыша от волнения и вздрагивая при каждом шорохе. Когда полчаса спустя кошка услышала, как по улице проехала машина Вильмы, она вскочила и припустила домой.
Дульси была уже совсем близко. Она услышала, как Вильма подъехала к дому, как открылась и закрылась дверь черного хода. Минуты через две распахнулась парадная дверь, и Вильма стала звать ее. Дульси мяукнула в ответ, выпорхнула из кустов и бросилась на зов.
Но возле припаркованных вдоль дороги машин она вновь почувствовала его запах. Кошка кинулась в сторону. Человек показался из-за гаража Вильмы и снова скользнул в темноту.
Дульси побежала.
Вильма звала и звала ее, а кошка уж продиралась сквозь кусты далеко в стороне — прочь от этого человека, но и от Вильмы тоже. Прочь от дома.
Ей нельзя было идти домой. И почему ей пришло в голову, что она может вернуться?
Преследователь знал ее адрес. Ни она, ни Вильма не могут быть в безопасности. Когда мужчина возобновил преследование, Дульси помчалась вверх по склону холма. Проскакивая через маленькие улочки и узкие проходы между домами, она спрашивая себя, не придется ли ей теперь бегать до скончания века. Направляясь вверх, в необжитую часть холмов, Дульси молила, чтобы ей удалось навсегда потерять этого страшного человека в непроходимых зарослях на склонах.
Глава 6
Клайд сидел на краю постели, уставившись на телефонную трубку в дрожащей руке. Он чувствовал себя так, будто получил крепкий удар под дых. Голос звонившего доносился словно из какого-то иного измерения, повторяя это невероятное сообщение.
«Это я. Это Серый Джо… Я думал, ты будешь волноваться… Я и есть твой кот… Ночной Дружок… Любимый кошарик… Сливки с пшеничными хлопьями и рубленой печенкой… Мне эта дамочка не нравится… Меня мутит, когда я вижу, как ты трешь ей спину в душе…»
Это какая-то шутка. Извращенная, глупая шутка.
Кто говорил с ним по телефону? Чей это был голос? Кого-нибудь из его недоумков-приятелей? Но кто способен выкинуть такое? Изменить голос, чтобы он стал так похож на голос его кота Джо, и рассказывать такие интимные вещи? Кто вообще мог знать эти подробности? Кто из его знакомых мог устроить такой звонок и не расколоться, не выдать себя смехом?
Клайд швырнул телефон на кровать и обвел взором полутемную спальню. От встряски, вызванной звонком, у него сосало под ложечкой.
Опущенные шторы омывал солнечный свет, яркие лучи просачивались по краям.
Клайд повернулся и снова уставился на телефон. Может быть, он вообще не звонил? Может, звонок ему просто приснился? Тогда, возможно, и весь этот чертов разговор ему тоже только приснился?
Так оно и было. Клайду привиделось во сне, что зазвонил телефон и он схватил трубку. После чего ему приснилось, что он разговаривает с Джо. Это все объясняет. Единственное логическое объяснение. Кто-либо из друзей? Отпадает. Ни одна душа в мире не знала того, о чем ему говорил звонивший.
И никто — никто на свете — не мог знать, какими словами Клайд прикрикнул на Джо вчера утром, когда тот, ворча и подвывая, ходил взад-вперед. «Джо, уймись! Черт, для траханья кошек еще слишком рано!» Никто на свете не мог передразнить с такой точностью раздраженный голос Клайда, его сердитую полусонную ругань.
Это был сон, вымысел, порождение его собственного помутившегося рассудка.
На мгновение Клайд даже сам поверил в это. Но только на мгновение. У него в ушах все еще звучал тот голос, такой знакомый, резкий, ироничный. Собеседник на том конце провода явно забавлялся. Его хрипловатый тон был точь-в-точь как возмущенное подвывание кота Джо.