Чтение онлайн

Спустя какое-то время я услышал вой пожарной сирены. А потом во двор забежала мама. Она работала не далеко от дома и первой увидела дым. Когда Паинька разбил окно, он повалил из нашего дома. Мама сразу поняла, что что-то случилось, вызвала пожарных, а сама бросилась к дому. Мама подбежала к нам и стала трясти меня и Лешку, по очереди. Она что-то говорила, но смысл ее слов до меня никак не доходил. Пожарные скрылись в доме, а папа вместе с мамой трясли и обнимали нас. Потом мы узнали, что Лешка был прав – я забыл выключить выжигатель. От этого сначала истлели три журнала на столе. А потом стала плавиться моя пластмассовая полка. Именно из-за дыма от пластика мы с Лешкой чуть было не задохнулись. Пожарный держал в руках черную с подтеками пластмассу. Он поднял ее перед родителями и сказал:

– Еще бы пару минут в дыму, и могло бы произойти непоправимое. Это просто чудо, что окно треснуло, и ядовитый дым вышел на улицу.

– Это не чудо, – все еще кашляя сиплым голосом, произнес я. – Это Паинька!

– Паинька! Мама, где он? – Встрепенулся я.

– Мы его не видели, – сказал папа.

– Ну идите, поищите, я видел у него кровь на морде.

Папа убежал в сторону окна. Совсем скоро он прибежал и позвал маму, они вместе опять убежали.

То, что они увидели, разрывало их сердца. Под разбитым окном лежал наш Паинька, он уже не дышал. Он, когда второй раз прыгнул в окно и разбил его, повредил одним из острых кусков стекла «что-то важное», как потом сказала мама.

– Мама и папа вернулись к нам, по их лицам я понял, что произошло что-то нехорошее – страшное.

– Мама, – вдруг разревелся я, – где Паинька?

Родители стояли и молчали, они не знали, что мне сказать. Лешка же все понял. Он обнял меня за плечи и сказал – всё-таки это было чудо, Дима. Чудо по имени Паинька, он спас тебя и меня.

Так погиб наш Паинька, мой любимый кот. Но его гибель была жертвой во имя всех кошек, любовь которых не замечают люди. Он спас нас с Лешкой. Спас, пожертвовав собой, и он сделал это, не задумываясь, просто потому что в нем жила та самая кошачья любовь, которую многие не замечают.

Мы похоронили его под его любимой березой, на которой он часто любил сидеть и смотреть на порхающих рядом птиц. В тот день попрощаться с Паинькой пришло много людей. Был даже фотограф местной газеты. Но я ничего не видел из-за слез, которые застилали мне глаза.

– Прости меня, друг – произнес я про себя. – Я тебя никогда не забуду!

И я зарыдал.

Еще много раз я мысленно возвращался в тот день. Много раз думал, что все могло быть иначе, что мой Паинька мог быть рядом с нами, если бы я не забыл выключить выжигатель. Но никто не застрахован он трудностей жизни. Мне повезло, что рядом в тот момент со мной оказался Паинька. Он до сих пор живет в моем сердце. Иногда мне и сейчас, спустя много лет, кажется, что он вот-вот выйдет из соседней комнаты и прильнет своим хвостом к моим ногам.

Именно тогда я понял, что истинная любовь не всегда заметна, что настоящая любовь может быть глубоко внутри. Но она проявляется, когда это необходимо больше всего.

Как же я любил своих одноклассников! Конечно, все они были далеко не ангелами, но было в них такое огромное разнообразие поступков и эмоций, что позволяло всем нам чувствовать яркость жизни. Не думаю, что мне каким-то неведомым образом повезло с моими одноклассниками. Ребята как ребята, но, я думаю, что дело было в том, что мое мнение очень часто совпадало с мнением большинства. А это было мне, как вы понимаете, по душе. То есть, скорее всего, да, повезло мне с ними!

Не все поступки и эмоции были с положительным окрасом. Мы, как и любые школьники, при любой возможности ругали школу. За ее порядки, за то, что она, как нам часто казалось, отнимала наше время.

И вот, одной из таких негативных эмоций была наша нелюбовь к директору. То есть, я не думаю, что директор школы – это та профессия, которая призвана рождать в учениках любовь. Но у нашего директора была одна особенность, которая причиняла нам повышенные неудобства. Нет, тут дело не в том, что мы, как и положено, всем ученикам, боялись его. И дело было не в том, что он был очень строг, наоборот, по нашему мнению, он был слишком добрым.

Самое главное его качество, которое бросало нас в дрожь, было то, что он любил записывать все свои замечания в дневник. Вот так, бегал ты, например, не перемене и натыкался на директора. Думаете, он ругал нас грозным голосом, стыдил при всех, или отводил к классному руководителю на разборку? Если бы! Вместо всего того, что положено, как нам казалось, делать директору, он просто просил принести дневник, а когда получал его, молча что-то в него записывал и возвращал с улыбкой.

Как вы понимаете, все эти записи потом попадали на глаза к родителям, после чего происходили вполне очевидные вещи – различные наказания. Кому-то на целую неделю запрещали гулять, кто-то лишался сладкого, а мне чаще все запрещали встречаться с моим другом – Лешкой, наступала грусть-печаль.

Кроме того, записи директора портили весь дневник. Юрий Константинович не делал исключения никому. Отличник ты, троечник или вовсе, хулиган, все наши дневники выглядели одинаково – как неизданная книга мыслей нашего директора. А мыслей у Юрия Константиновича было, ой как много, да и почерк у него был ого-го, какой размашистый! Да-да, иногда его записи занимали все страницы одной недели, не оставляя надежды на то, чтобы как-то их стереть, ну или еще как извести. Был за нами всеми грешок, мы часто стирали или вырывали листки дневника с грозными, но миниатюрными, по сравнению с записями директора, строчками учителей.

Одним словом, нам все это изрядно докучало и мешало. Да, так мы и считали, что поведение и пагубная для наших дневников привычка Юрия Константиновича мешали нам в полной мере радоваться жизни. Как вы понимаете, именно поэтому у каждого ученика нашей школы, так мне казалось, и у каждого моего одноклассника, это, несомненно, была как минимум одна сокровенная мечта, – чтобы у нас поменялся директор. А если чего-то сильно хочешь, то это иногда сбывается.

Настал и в нашей школе «праздник». Я сидел в кабинете истории и лихорадочно пытался вызубрить главу про первобытных людей. Мне никак не удавалось понять, как наши предки могли изготовить такие копья из камня, которыми они могли завалить целого мамонта.

Мы, мальчишки, в лесу часто пытались что-то выточить из камня, даже разбивали камни, как это было описано в учебнике истории, но не получалось у нас такого грозного оружия. Как мы ни старались. Максимум, что в итоге выходило – палка-копалка, которой мы могли только вырыть небольшую ямку. На копье это все не тянуло и с большой натяжкой. Первый же корень на пути нашего «копья» становился непреодолимой преградой, и копье с унылым треском ломалось. Какой там мамонт! А ведь в главе про первобытного человека так было и написано, что кроманьонцы могли добыть мамонта с помощью своих первобытных копий с каменными наконечниками. Поэтому я и не мог поверить. «Ну, уж нет, этого просто не может» – быть, думал я. Проверено! Свалили все на первобытного человека, сделали из него инженера, выпускника вуза. Ну не мог же первобытный и чумазый предок быть умнее нас, прогрессивных школьников. Максимум, во что я готов был поверить, так это в то, что наш дремучий предок сидел в своей пещере и ел те самые коренья, которые с трудом вырывались из земли этим самым каменным наконечником.

За этими мыслями я не сразу заметил тот кипиш, который начинался вокруг меня. Обрывки фраз не сразу стали складываться для меня в осмысленные предложения!

– Да ты что?..

– Да кто тебе сказал?..

– Вот же повезло!!!

– Кто, Юрий Константинович?!

– Уходит?!

Я оторвался от учебника, посмотрел на окружавших меня ребят и до меня, наконец-то, стал доходить истинный смысл творившегося вокруг меня.

– Вы о чем, ребята?! Кто ушел? Директор? Куда, что случилось? – спросил я.