Чтение онлайн

Капитан скомандовал:

— Крылов, за мной!

Я вздохнул, прижал пальцем к переносице мост оправы очков и поплёлся к выходу.

Вслед за капитаном КГБ я шагнул в ярко освещённый школьный коридор; прикрыл дверь — спрятался от взглядов школьных комсомольских вождей. Райчук отвернулся, зашагал прочь от кабинета математики. Я поспешил за ним. Ступал по ещё влажному, пахнувшему хлоркой полу — удостоился недовольного взгляда технички, что орудовала большой деревянной шваброй в дальнем от лестницы конце коридора. Капитан остановился около тёмного окна, за которым блестели сыпавшие с неба мелкие снежинки. Он смотрел на меня исподлобья: неприветливо.

Николай Григорьевич тихо произнёс:

— Крылов, надеюсь, ты не ждёшь, что тебя действительно наградят медалью?

Он посмотрел мне в глаза.

Я пожал плечами.

— Какая медаль?! — сказал Райчук. — Я не идиот, чтобы предлагать начальству такую глупость. Ты не герой, Крылов. Ты малолетний придурок, из-за глупых выходок которого едва не погибли люди.

Капитан покачал головой.

— Тебе тогда очень повезло, что никто серьёзно не пострадал, — сказал он. — И только поэтому я посмотрел на твоё поведение в тот день сквозь пальцы. Только поэтому, Крылов! Ты меня понял?!

Николай Григорьевич пригрозил мне пальцем.

— Но если бы хоть один ребёнок погиб!.. Ты даже не представляешь, Крылов, что я бы с тобой сделал!

Он поправил съехавшую ему на лоб шапку, на которой блестели похожие на мелкий бисер капли влаги.

— Исключение из комсомола, — сказал Райчук, — это как раз та награда, которую ты реально заслужил. Когда-нибудь ты и сам это поймёшь: когда повзрослеешь.

Капитан усмехнулся.

— И сними уже этот уродливый галстук, Крылов! Не знаю, из какого исторического музея ты его украл. Но уверяю: ты в нём выглядишь не взрослым, а смешным.

Николай Григорьевич прижал локтем к своему боку папку — застегнул пуговицы под воротником пальто. Я увидел, как позади него, за окном, с крыши бесшумно осыпалась лавина снега. На пару секунд она спрятала от моего взора тёмно-серое небо и тёмные окна третьего учебного корпуса. Райчук падение лавины не заметил. Капитан не обернулся. Он рассматривал моё лицо, натягивал на руки кожаные перчатки. И словно над чем-то раздумывал. Николай Григорьевич взглянул мне за спину — туда, где шаркала шваброй по полу техничка. Сделал крохотный шаг мне навстречу.

— Я выполнил своё обещание, — сказал он. — Сегодня тебя из комсомола не выпрут. Можешь мне поверить.

Райчук ткнул меня в грудь пальцем, обёрнутым в тонкую чёрную матовую кожу перчатки.

И произнёс:

— Передай своей подружке: если она всё же откроет рот, то вы оба об этом пожалеете!

Он заглянул в мои глаза.

— Я вас уничтожу, — пообещал Николай Григорьевич. — Клянусь! Так ей и скажи.

Я не отвёл взгляда — рассматривал большие зрачки капитана КГБ, похожие на две чёрные дыры.

Спросил:

— Я должен сказать… кому?

Капитан хмыкнул, скривил губы — не улыбнулся: уголки его рта смотрели на мокрые плитки пола.

— Этой своей… поэтессе, — ответил Райчук. — Алине Константиновне Солнечной. Или кто там она теперь? Волкова?

Он покачал головой и сообщил:

— Я ведь ещё два года назад понял!.. Ещё когда Солнечная вместе со своей бабкой только перебралась в мой город. Почувствовал: рано или поздно это «Маленькое чудо из СССР» создаст мне проблемы! Не ошибся.

Капитан Райчук со мной не попрощался. Он резко развернулся на каблуках и совсем не строевым шагом (вразвалочку, словно устал) направился к ведущей на первый этаж лестнице. Его шапка чуть склонилась на бок и по-новогоднему сверкала, будто не влажная от растаявшего снега, а посыпанная блёстками. Я стоял около окна. Смотрел, как Николай Григорьевич раздражённо помахивал кожаной папкой. Слушал недовольное ворчание намывавшей в школьном коридоре пол технички. Чувствовал, что чужое настроение передалось и мне: я покусывал губу, щурил глаза. И злился из-за того, что не могу пойти вслед за Райчуком и уйти из этой поднадоевшей мне школы. Мысленно напомнил себе, что пообещал Алине не злить комсомольских лидеров. А потому решил: не пойду сейчас на улицу (и уж тем более домой), а вернусь в пропахший стиральным порошком душный класс на комсомольское собрание.

Около двери кабинета математики я остановился. Взялся за дверную ручку, но не надавил на неё. Взглянул на потёртые носы своих ботинок.

Услышал:

— … А чё тут непонятного-то? Котёнок герой и скоро получит медаль. А в десятом «А» учатся придурки!..

— За придурков ты сейчас схлопочешь!

— Громов, ты уже высказался! Дай сказать другим!

— Крылов никакой не герой!..

— Сергеева, ты уже высказалась. Сейчас говорят только члены комитета. А ты всего лишь староста десятого «А».

— Да всё тут понятно! Кравцова и Сергеева втюрились в Котёнка. А он гуляет с этой рыжей певичкой из «Солнечных котят»…

— Дура!

— Кравцова, попрошу без оскорблений! И не выкрикивай без разрешения. Ты не на базаре.

— Давайте уже голосовать! Всё ясно же!..

— А вот я так и не понял, за что Котёнок получит медаль…

— Мы здесь не медаль обсуждаем. А исключение Крылова из комсомола!

— Вы с ума сошли?! Какое исключение?

— Действительно! Этот… капитан сказал, что его Андропов медалью наградит!

— Не забывайте! У нас на повестке рассмотрение протокола первичной комсомольской организации! А не обсуждение ещё не полученной Крыловом медали!

— Вот и зря! Я бы про медаль послушал…

— КГБ ему медаль дают! А мы? Исключаем? Вы с ума сошли?

— Я тоже так считаю! За такую глупость мы с вами сами по строгому выговору схлопочем. С занесением в учётную карточку. И это накануне поступления в институт! Вам оно надо?

— Сколько можно болтать? У нас на сегодня есть и другие вопросы, помимо этих разбирательств с Котёнком. Так мы домой до утра не вернёмся!..

— Поддерживаю! Давайте уже голосовать!..

Я приоткрыл дверь — голоса в классе смолкли. Комсомольцы и задумчивый директор школы повернули в мою сторону лица. Я поправил очки. Заглянул в глаза школьников. Подумал: «Уже не злодей. Жизнь переменчива». Заметил улыбки школьников. Девчонки из десятого «В» и девятого «Б» вновь посматривали на меня с нескрываемым интересом. Парни из десятого «Б» при виде меня хмыкнули. А вот во взглядах Кравцовой и Сергеевой я прочёл нескрываемое недовольство (Лидочка встретилась со мной взглядом и тут же опустила глаза). Не порадовался моему возвращению и Громов: Василий с усмешкой смотрел на мой галстук, будто надеялся меня позлить. Я подмигнул Громову (Вася нахмурился), прошёл к парте и уселся на стул. Посмотрел на блестящий значок комсорга. Толстяк растянул влажно блестевшие губы — изобразил улыбку.