Чтение онлайн

Грант переступил с ноги на ногу, его улыбка стала шире, и он наконец заговорил.

— Блэр, ты выглядишь… отдохнувшей.

Кольт напрягся у меня за спиной, и мне показалось, что он сейчас перепрыгнет перила и набросится на Гранта прямо на гравии. Я чувствовала его сердце у себя за спиной, как оно бьется все быстрее с каждым снисходительным словом.

Я снова посмотрела на отца.

— Я никуда не поеду.

На его лице появилась трещина. Ему не привыкли отказывать. Тем более я. Он шагнул выше по ступеням, сокращая расстояние между нами, но я не отступила.

— Ты совершаешь ошибку, — предупредил он тихо, с раздражением.

Я сглотнула, адреналин жег горло.

— Нет.

Грант фыркнул.

— Да ладно, Блэр. Ты правда готова выбросить свою жизнь ради… этого? — он обвел рукой дом, потом Кольта с отрепетированной жалостью. — Ради изношенного ковбоя и чужого ребенка?

Я почувствовала, как Кольт двинулся за моей спиной, но стоило ему упомянуть Руби, как меня затопила ярость.

— Даже не смей говорить о ней, — процедила я, голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Эта девочка стоит тысячи таких, как ты. Еще слово о ней — и я позвоню всем журналистам, которых знаю, и расскажу, почему свадьба Гранта Чендлера разваливается. Хочешь, пришлю им фото, где ты спишь со своей помощницей, которой даже пить по закону нельзя?

Улыбка исчезла с его лица.

Кольт шагнул ко мне, встал рядом, напряженный как струна.

— Вам здесь не рады. — Его ладонь легла мне на поясницу, будто ему нужно было чувствовать меня так же, как мне его. — У вас тридцать секунд, чтобы убраться с моей земли, прежде чем я вызову шерифа.

Челюсть отца дернулась, его взгляд метнулся между мной и Кольтом, будто он просчитывал, как лучше нас разлучить.

— Я пытаюсь спасти то, что осталось от твоего будущего. Ты не мыслишь ясно, Блэр. Ты никогда не мыслишь ясно рядом с такими людьми, как—

— Как какими? — резко перебила я.

— Как твоя мать. — Отец повернулся к Кольту и усмехнулся. — Думаешь, ты сможешь защитить ее от меня? От всего этого? — он махнул рукой вокруг. — Ты даже в первый раз не смог удержать ее от побега.

— Я жалею об этом каждый день с тех пор, — прорычал Кольт.

Губы отца искривились.

— Трогательно. — Его взгляд снова упал на меня. — Ферма Джун висит на волоске, Блэр. Один мой звонок — и банк завтра начнет процедуру изъятия. — Он склонил голову, наблюдая за моей реакцией. — Твоя бабушка подписала бумаги, в которых ничего не понимала. Для нее будет благом, если я сниму с нее эту ношу.

Сердце споткнулось. Цифры из тех документов вспыхнули в памяти. У Джун была только эта ферма. У нее была только я.

— Я помогу ей расплатиться, — сказала я, даже не представляя, сколько банок варенья для этого понадобится. — Мы с Джун…

Отец фыркнул, перебив меня, и ноги у меня задрожали. Рука Кольта обвилась вокруг моей талии, прижимая к его крепкой груди.

— Те бумаги, которыми вы ей угрожаете, — голос Кольта глухо отдался у меня в груди, — их не существует.

Брови отца поднялись.

— Прошу прощения?

— Кредит Джун. Он полностью выплачен.

Это было невозможно.

Я моргнула, глядя на Кольта через плечо, уверенная, что ослышалась. Но его лицо было каменным, глаза сужены, и в нем не было ни капли сомнения.

— Что ты сказал? — голос отца стал ледяным.

Кольт не дрогнул. Его челюсть сжалась, мышца дернулась один раз.

— Кредит Джун, — повторил он медленно. — Тот, которым вы ее держали. — Он кивнул в мою сторону. — Погашен. У вас больше нет рычага давления.

— Это невозможно, — процедил отец. — Банк—

— Возможно, — в голосе Кольта была пугающая, выверенная твердость. — Я десять лет пахал, чтобы помочь ей расплатиться, а потом продал часть своей земли с ранчо отца, чтобы закрыть остаток.

Он сказал это так, будто речь шла о мелочи. О еще одном камне в стене, которую он строил годами.

Наступившая тишина давила на грудь так, что стало трудно дышать.

— Почему? — я посмотрела на Кольта, и мир поплыл перед глазами от шока и чего-то еще, дикого и болезненного. Эта земля, это ранчо значили для него все. — Зачем ты сделал это ради нее?

Он наконец посмотрел на меня, и весь мир сузился до нас двоих. Его глаза — те самые синие, что преследовали меня во снах — искали мой взгляд с такой открытой уязвимостью, что в груди заныло.

— Я сделал это не ради нее, — прошептал он.

Потом осторожно заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Его рука дрожала едва заметно, но я почувствовала. Он наклонился ближе, так близко, что я ощутила его дыхание на щеке.

— Всегда ради тебя.

Эти слова ударили прямо в кости.

На лице отца вспыхнули недоверие, ярость, затем холодный расчет человека, который никогда не знал, что значит проигрывать. На мгновение он выглядел старше, чем я когда-либо его видела. Линии власти и привилегий прорезались тревогой.

— Я позвоню своим юристам, — прорычал он, хватаясь за телефон.

— Звоните, — пожал плечами Кольт. — Документы доставят вам в офис раньше, чем вы вернетесь в город.

Отец посмотрел на меня, и если бы Кольт не держал меня, я, наверное, съежилась бы.

— Думаешь, на этом все закончено?

— Вся земля Джун переоформлена в новый траст на имя Блэр, — перебил его Кольт, и в его голосе была окончательность. — Мы прошли все шаги. Это неприкосновенно.

Я почувствовала его слова зубами, животом, под грудиной.

Он сделал это ради меня.

Он отрезал куски собственного наследия, земли, которой жил и дышал, только чтобы мое будущее нельзя было использовать как оружие. Если между нами и оставались стены, они рухнули в этот момент. Осталось что-то пугающе нежное, дикая надежда, которую я едва узнавала.

— Чушь, — прошипел отец. — Я слишком многим пожертвовал ради тебя, чтобы ты вот так все выбросила, Блэр.

— Хватит, — сказал мистер Кэллоуэй.

Он не повысил голос, но тот прорезал всех нас. Он переступил с ноги на ногу, сапоги скрипнули по доскам крыльца, и посмотрел на меня так, как рейнджер смотрит на надвигающуюся бурю — прищурившись, без тени страха. Потом повернулся к моему отцу.

— Думаешь, ты знаешь, что такое жертва? — его голос был шероховатым, как наждак. — Я прожил на этой земле всю жизнь. Снова и снова выбирал ее и свою семью. Ты думаешь, ранчо — это просто земля и заборы? Это цена каждой боли и каждого возвращения домой. Это пот, впитанный в почву, и любовь к детям сильнее любви к самому себе. Хочешь поговорить о том, чем мужчина жертвует ради тех, кого любит?

Мистер Кэллоуэй посмотрел на Кольта и крепко сжал ладонью его затылок.

— Мужчина пашет так, что забывает, как говорить о главном. Иногда он ошибается. Иногда портит все так, что остается только идти дальше и надеяться на второй шанс.