Чтение онлайн

Один из колонистов, назовем его Томасом, остановил свой фургон у невысокого холма. Ему приглянулись и лес, и река, и пастбище.

— Тут и поселимся, — сказал Томас своему брату. — Освобождай лошадей от упряжи.

Неожиданно из леса вышли несколько индейцев во главе с вождем, которого звали Ястребиный Глаз.

— Что хотят бледнолицые? — спросил он.

— Хотим здесь жить.

— Ну что же, места хватит всем.

— Нам нужно много земли…

— Как много? — спросил индеец.

— Вон до тех гор, — показал Томас.

Ястребиному Глазу не понравились эти слова. Но Томас настаивал на своем.

— Хорошо, бледнолицый брат, — подумав, согласился вождь. — Дам тебе землю. Сколько сможешь обойти за день — все твое. Завтра с восходом отправишься в сторону гор. Но вечером, когда солнце коснется горизонта, буду ждать тебя на этом самом месте.

Так все и было. На следующий день в путь отправились три человека — Томас и два индейских воина. Томас не давал отдыха ни себе, ни индейцам. Он хотел прихватить как можно больше земли. Его глаза горели от жадности.

К заходу солнца, обойдя большой круг, Томас вернулся к своему фургону. Но здесь сердце не выдержало, и он упал бездыханный.

Ястребиный Глаз постоял молча над трупом. А затем поднял копье и очертил вокруг него линию.

— Вот сколько человеку земли надо, — сказал он и ушел. А вместе с ним и его воины.

— Я читал похожий рассказ Льва Толстого, — сказал Леонид Дейбнер. — Только действие там происходит не в Америке, а в Башкирии.

— Очень хорошо, что ты вспомнил Толстого, — похвалил Френкель. — Такой сюжет есть и в одной из украинских сказок. И даже у греческого историка Геродота. О чем говорят такие совпадения? Как вы думаете?

— О том, что в разные времена и у разных народов осуждалась человеческая жадность, — ответила первой Ксения Амелина.

— А среди вас есть жадные дети?

— Есть, есть! — поднялось сразу несколько рук.

— И кто же это?

— Те, кто в Панамском канале приносил в трюм много апельсинов и манго. Куда больше, чем можно съесть. Они даже стали портиться.

Вечером Райли Аллен, стоя на ходовом мостике рядом с капитаном, пересказал ему притчу о жадном поселенце.

— Назидательная история, — ответил Каяхара. — Человек ненасытен. Ему всего мало. Вот сейчас мы свободно плывем по океану. Но уверен, к концу столетия морские карты расчертят вдоль и поперек. Появятся не только сухопутные, но и морские границы.

— Но это повредит мореплаванию и торговле. Не преувеличиваете, капитан?

— Уже вижу этому начало. Военные суда патрулируют не только вдоль собственного побережья, но и ведут себя как хозяева в международных водах. Знаете, что это напоминает?

— Да, капитан…

— Животных, которые метят свой участок.

15 сентября 1920 г. Среда.

Атлантический океан.

Расстояние, пройденное с полудня 14 сентября до полудня 15 сентября, — 235 миль. Средняя скорость — 9,9 мили в час. Пройдено: от Нью-Йорка — 797 миль, от Владивостока — 10901 миля. Расход угля — 55 тонн.

Потребление воды (котел и кухня) — 93 тонны.

В 19.30 умерла русская воспитательница Мария Леонова — (№ 833). Она скончалась в результате мастоидита (гнойное воспаление среднего уха).

Из судового журнала «Йоми Мару».

На пароходе два журнала. Один из них заполняет вахтенный штурман. Другой ведет начальник детской колонии.

Записи полковника Аллена сухи и лаконичны, как бухгалтерская книга. Терпеливо день за днем, иногда час за часом ведет он судовую летопись, избегая красочных деталей, стараясь быть беспристрастным и предельно объективным.

В открытом море дни похожи один на другой. Почти близнецы. День 15 сентября тоже не предвещает ничего нового. Вот почему Аллен отступает от заведенного порядка и делает запись заблаговременно. Сразу после обеда, а не вечером. После ужина Аллен пойдет к Марии. Она просила почитать ей что-нибудь перед сном. На глаза ему попалась книга Майна Рида о жизни маронской общины на Ямайке. Это должно ей понравиться.

Стемнело, когда Аллен покинул каюту. По привычке подняв глаза, он увидел, что на мачте зажегся огонь.

— Мистер Аллен! — К нему шла, размахивая руками, медсестра Елена Домерчикова. — Очень срочно! Меня послал за вами Коултер.

— Что-то случилось?

— Марии стало хуже.

В палате, кроме Коултера, находилась Флоренс Фармер. Вскоре подошел и Девисон. Они хлопотали у постели больной, бросая друг другу торопливые фразы, смысл которых не был понятен Аллену.

Он хотел подойти к Марии, но его не пустили. Попросили не мешать.

Наконец все расступились, и он смог увидеть Марию. Она спокойно спала. Одна рука лежала поверх одеяла, другая свисала с противоположной стороны кровати. Ей стало лучше! Слава Богу!

— Все уже позади? — спросил он, облегченно вздохнув.

— Все позади… — повторил, как эхо, Коултер.

— Она ведь спит… Не так ли? — спросил он, еще не осознавая случившегося.

— Она уснула навсегда, — сказал Девисон. — Это сон, от которого не просыпаются.

Мисс Фармер подошла к Аллену и положила ему руку на плечо.

— Дорогой мистер Аллен. Марии больше нет… Я очень сожалею.

Из рассказа Ханны Кемпбелл:

— Мисс Мария была общей любимицей. После операции в Нью-Йорке ее поместили в наш маленький, но уютный судовой лазарет. Все о ней заботились. Особенно Флоренс Фармер. В течение трех дней состояние девушки неизменно улучшалось. И вдруг смерть… Такая неожиданная!

Какое уныние распространилось по всему пароходу!

Райли Аллен пришел ко мне посоветоваться, как сделать саван для похорон. Я взяла это на себя. Капитан выдал толстую парусину, и несколько русских женщин старшего возраста сшили саван.

Слава Богу, мне больше никогда не приходилось заниматься таким делом.

Из рассказа Александры Горбачевой:

— 15 сентября, среда — день этот всегда в моей памяти. Не стало Марии, моей любимой сестры. Все произошло так неожиданно! Еще два часа назад мы сидели рядом, смеялись, строили планы на будущее. А потом я пошла ужинать. В столовой мне и сообщили страшную новость.

Ханна Кемпбелл:

— …Русский персонал взял на себя проведение заупокойной службы, согласно православным обычаям. Тело было облачено и выставлено на кормовой палубе. Всю ночь над ним читали молитвы. На следующий день отслужили две короткие панихиды.