Чтение онлайн

Хомут надет. Надо его засупонить, то есть стянуть створки сыромятным ремнем. Это дело взрослого и сильного мужчины, а не мальчишки, впервые подошедшего к лошади вплотную. Но не зря он вчера так старательно проходил урок.

Осталось надеть шлею и дугу. Но и дуга — задача не из легких. Она не держится на положенном ей месте, а валится на сторону и выскакивает из ременных гужей, перекинутых через оглоблю.

Но вот дело сделано. Лошадь запряжена и помахивает длинным своим хвостом.

Вышел хозяин и внимательно со всех сторон осматривает упряжь.

— Для первого раза сойдет, — говорит он, чуть помедлив. — Гляди в оба. Не упусти лошадь. Народ тут всякий шастает.

Хозяйка вынесла узелок с едой. Юра, как заправский возница, чмокнул и выехал на еще пустынную улицу станицы. Он весь мокрый, вспотел от пережитого напряжения, но утренняя прохлада и движение охлаждают его тело. День еще только начался, а уже так много пережито.

Сегодня работается лучше. Хорошо, когда рядом нет придирчивого глаза. Коса идет легко и равномерно. Поработав до полудня, поев хлеба с молоком, он ложится на траву и смотрит в бездну неба. От бегущих облаков кружится голова, и мальчик думает, что вот это облако, очень похожее на лебедя, непременно долетит до Петрограда.

А еще он думает об Оле Колосовой — девочке, с которой катался на лодке.

Из рассказа Марии Виноградовой:

— Вспоминаю нашу воспитательницу Марию Ивановну Постнову, которой родители передали нас на вокзале из рук в руки. Она нам казалась красивее всех. В меру полна, доброе лицо. Когда улыбалась — обнажался ряд ровных белых зубов. Вот цвет глаз не помню, но взгляд был очень ласковый и проницательный.

Мария Ивановна знала обо всех все. Но мы ее не боялись, уважали и старались не огорчать. Для нас, двадцати пяти девочек, она была матерью большой семьи. Среди детей всякие были: и хвастунишки, и лжецы, были случаи присвоения вещей, сплетничали… А наставница наша пыталась всячески нас исправить. Прививала любовь к чтению. Учила рукоделию. Раздобыв где-то машинку, шила одежду.

Мы же поначалу жили беззаботно. Ходили на озеро, прихватив ведерки. Ловили рыбешек, букашек, несли домой, захламляя спальни. Мария Ивановна делала обход, выбрасывала все это.

Потом появилось новое увлечение — стали промывать золото. Но воспитательница нас убедила, что песок не золотой, а блестящие песчинки — не что иное, как слюда и кусочки медного колчедана.

Однажды мы узнали, что неподалеку от Миасса есть бойня. Захотелось посмотреть, как забивают скот. Присели в кустах и стали вглядываться. Только мы опоздали и ничего не увидели, кроме ворон, слетевшихся к месту убоя.

Ушли мы, конечно, не спросясь. Марии Ивановне кто-то передал. И она нас журила: нельзя детям смотреть, как убивают животных.

Нельзя смотреть, как убивают животных… А как расстреливают пленных? Вешают людей?

Педагоги делают все возможное, только бы уберечь своих воспитанников от происходящего. Но все равно детским глазам открывается жестокий, не знающий компромиссов мир взрослых. Бывает, и дети дерутся и ссорятся. Но уже через полчаса, ну в крайнем случае на следующее утро снова играют вместе. Их же отцы — непримиримы.

Могли ли думать несколько десятков воспитателей, покидая Финляндский вокзал, что им выпадет такой жребий? Оттуда, с берегов Невы, многое представлялось иным. Да, они знали, им придется сражаться с голодом и болезнями. Но сегодня речь уже идет о самой жизни детей.

Из рассказа медсестры Клавдии Троицкой:

— Один из мальчиков, Роберт Виллерт (это он упал в обморок во время расстрела красноармейцев), перенес много болезней. Он начал болеть еще в поезде. Перенес гнойный отит, коклюш, двустороннюю пневмонию и дизентерию. Робушка — так я звала его. Вспоминается ночь, когда я ждала кризиса с горячим кофе и чистым бельем. И вот, наконец первые капли пота на лбу. У Робушки кризис. Какая радость!..

…На Финляндском вокзале врач Еропкина подвела ко мне двух девочек и мальчика. Отец — рабочий. Фамилия — Ореховы. Дети были ослабленные, истощенные. Особенно поразила меня одна из сестренок. Жизнь в ней едва теплилась. Мы решили во что бы то ни стало выходить детей. И это удалось. Девочка превратилась в толстушку…

…Помню первую утрату — смерть мальчика. Забыла его имя. Заболел он уже по приезде на Урал. Его положили в лазарет с диагнозом «острый лейкоз». Болезнь быстро прогрессировала. Состояние безнадежное. Мальчик был еще в сознании, когда принесли доски, чтобы сделать загородку у его койки. Ведь комната была одна. Малыш приподнялся и спросил: «Сестрица, зачем эти доски? Из них мне будут делать гроб?» Я едва сдержала слезы и, как могла, успокоила мальчика. Ночью он бредил, вскакивал. Потом уснул. Пульс падал… Ничто уже не помогало. На рассвете мальчик умер. А я все сидела рядом и держала его руку.

Тихо-тихо в палате. Скоро настанет утро. Проснутся колонисты. Зазвучат их звонкие голоса. А здесь лежит умерший мальчик, такой одинокий, еще не успевший ни с кем подружиться…

Наступила осень. Последние надежды на возвращение в Петроград растаяли. Об этом не приходилось даже мечтать.

Обе колонии голодали. Дети рыскали в окрестностях Миасса и Курьи в поисках пищи. А случалось, делали набеги на огороды. Где только не искали они пропитание! Даже на кладбище, где собирали с могил то, что крестьяне оставляли для птиц.

Но вместе с осенью пришли и новые тревоги. Теперь заботой был не только хлеб, но и одежда.

Вечера становились все прохладнее, и дети ежились от холода. Они отправились из дому в летних платьицах. Те же, чей гардероб был богаче, давно поменяли одежду на продукты.

Стало ясно: содержать сотни детей в одном месте более невозможно. Лучше разделить обе колонии на несколько групп. Но вот где поселить? Воспитатели отправились в разные города Урала и Сибири. И вскоре детям объявили: собираемся в дорогу!

Колонисты склонились над картой. Теперь им предстояло жить в далеко отстоящих друг от друга пунктах: Троицке, Кургане, Петропавловске, Тюмени, Ирбите, Омске, Томске и даже в казачьих станицах.

Как-то сложится там жизнь?..

Петроградцы прибыли в Миасс в конце весны 1918 года. Прошло четыре месяца, как они на уральской земле, к которой, уже привыкли, свыклись с ее природой и жителями.