Чтение онлайн

Иногда взрослые рыбаки показывали им королевских крабов. Настоящих чудовищ, случайно попавших в невод вместе с рыбой.

Но истинными чудовищами, на взгляд Пети, были его товарищи. Они набивали крабами наволочку от подушки и шли к полевой кухне, кем-то брошенной и случайно найденной колонистами. Беззащитные крабы попадали из одной воды, бывшей им стихией, в другую — кипящую. Попадали из рая в ад. И погибали в ужасных мучениях.

Увидев это впервые, Петя бросился спасать крабов, но был осмеян и оттеснен от полевой кухни.

С тех пор мальчик не ловил больше крабов и на протяжении всей своей жизни их не ел. Для кого-то баночка консервов, привезенная с Камчатки, была заманчивым деликатесом, украшением стола. Но только не для Петра Васильевича Александрова. Он сразу вспоминал влажный галечный берег, дымящийся котел полевой кухни и агонию рыжих крабов в кипящей морской воде.

Море все больше захватывало детей. В те времена аквалангов не было. Но они научились нырять с открытыми глазами, и подводный мир становился ближе и понятнее.

Рогатые рыбы бычки оказались почти ручными. Их можно было касаться руками. Неторопливо проплывали мимо стайки плотвы. Но вдруг рыбья мелкота стремительно бросалась в сторону, и это могло означать только одно — поблизости появилась хищная рыба, которую мальчики прозвали «собакой».

Они решили наказать эту злую разбойницу. И однажды им удалось поймать «собаку» и вытащить ее на берег. Неожиданно у этой рыбы обнаружилось особое свойство. В чуждой среде она надувалась воздухом и моментально превращалась в шар. По его краям торчали голова и хвост. И в таком виде «рыба-собака» могла пребывать довольно долго, не погибая. А когда два и даже три дня спустя ее бросали в воду, она выпускала воздух, обретала прежний вид и уходила на глубину.

Будучи от природы наблюдательным, Петя делал для себя всё новые открытия. Одно дело о чем-либо прочитать в книжке, и совсем другое — увидеть самому. Его очень заинтересовали морские ежи, морские звезды и медузы.

Стоило во время купания лечь на спину, прекратить движение, как голубые медузы подплывали и прикасались своими щупальцами к телу. Это щекочущее прикосновение было очень неприятным. Но Петя научился, как с ними бороться. Надо только хлопнуть по шляпке медузы ладошкой, и она исчезнет.

А еще встречались белые медузы, окаймленные темной полосой. Эти были куда опаснее — прикосновение к ним могло вызвать судорогу, а то и паралич.

Видя, как привязались дети к морю, американцы подарили им два вельбота. Многие колонисты, не только мальчики, но и девочки, записались в морскую школу. Каждому хотелось научиться грести и управлять парусом.

Когда прибыл последний поезд и когда каждый ребенок и все опекавшие детей взрослые обрели крышу над головой, словно камень свалился с плеч Райли Аллена.

Осень на юге Дальнего Востока — самое погожее время. Теплое море и яркое небо, какое он видел только в тропиках. Багряно-золотая палитра деревьев и кустарников… Вся эта несказанная красота была наградой колонистам за их мытарства. Но с каждым новым утром становилось прохладнее, и за щедрым пиршеством осенних красок угадывалось приближение зимы.

Райли знал, что дальневосточные зимы довольно суровы, и распорядился завезти на остров достаточный запас угля и дров. Дети больше не должны мерзнуть, как это было в Сибири.

Осень — начало школьной поры. Этим озабочены доктор Коултер, назначенный директором колонии, и Барл Бремхолл, круг обязанностей которого практически не имеет границ.

Открыть школу для детей нетрудно. Слава Богу, хватает собственных учителей. Есть и помещения для классов. Правда, маловато учебников, бумаги, перьев, мела…

Другое дело, старшие колонисты. Многие из них заканчивают в этом году гимназию. Каждое утро их придется отправлять во Владивосток, а вечером везти обратно. Но скоро зима. И бухта покроется льдом. Еще неясно — упростит это или усложнит ежедневные поездки гимназистов, да и вообще связь с Владивостоком?

Бремхолл не стал гадать и довольно быстро решил и эту проблему. Обнаружилась пустующая казарма на станции Вторая Речка. От центра города, где расположена гимназия, далековато. Но от окраинной станции можно добраться железной дорогой. А это куда легче, чем каждый день на катере или санным путем преодолевать в обоих направлениях морской залив.

Как только выдалось свободное время, Райли Аллен отправился проведать старших колонистов, посмотреть, как они устроились.

Вместо дачного поезда он выбрал автомобиль. И сам сел за руль, отказавшись от услуг шофера.

Улицы были запружены повозками и людьми, которые предпочитали обочине дороги проезжую часть. Никто и не думал соблюдать правила движения, и никому не было дела до подающей сигналы одинокой машины.

Райли с черепашьей скоростью продвигался к цели, а вскоре и вовсе был вынужден остановиться. Он уже пожалел, что не поехал поездом. Но, закурив, успокоился. Когда идет война, глупо ожидать соблюдения каких бы то ни было правил, в том числе и дорожных.

Наконец повезло. Райли пристроился за японской воинской колонной и остаток пути одолел без препятствий.

Поравнявшись с казармой, он подумал: в какую половину зайти — мужскую или женскую? Решил — сначала к мальчикам.

Аллен открыл дверь и вошел незамеченным. Подростки сидели к нему спиной и наблюдали, как их наставник Грегори Уэлч укрепляет на доске чей-то портрет. Закончив работу, он водрузил на нос очки и торжественно провозгласил:

— Перед вами Бенджамин Франклин. Великий американец. Он родился в начале восемнадцатого века в Бостоне. Был пятнадцатым ребенком в семье. Прожил долгую жизнь и сделал много открытий. Он современник Петра Первого, Екатерины Второй и Робеспьера. Кто-нибудь из вас слышал раньше о Бенджамине Франклине?

— Я слышал, — отозвался один из колонистов. — Но почему вы, мистер Уэлч, решили повесить его портрет? Ведь были и другие великие американцы. Например, Авраам Линкольн или Томас Джефферсон…

— Интересный вопрос! Тебе сколько лет, Леонид?

— Уже семнадцать. А какое это имеет значение?

— Сейчас узнаешь. Но прежде ответь, кем ты хочешь стать?

— Химиком. Ученым-химиком.

— И давно ты это решил для себя?

— Год тому назад.

— В шестнадцать лет?

— Выходит, что так.