Чтение онлайн

Давно ребята не ели так сытно и вкусно.

Лена, пообедав, снова поднялась на свое место и занялась куклой. Казалось, ей и дела нет до происходящего внизу. Но когда Коля Иванов, паренек лет тринадцати, предложил называть санитара Дядя Самовар, она горячо возразила:

— Не смей так обзывать дядю Гришу. Он хороший. Он не похож на самовар. А вот ты — Курнопай.

Так и укрепилось за Колей это прозвище. На долгие годы. До самой старости. И десятилетия спустя друзья, ткнув в бок профессора Николая Иванова, говорили:

— Привет, Курнопай! Как дела, Курнопай?

И никто со стороны не мог понять, почему они при этих словах так весело смотрят в глаза друг другу, так заразительно хохочут… Вслед за Ивановым стали придумывать прозвища и другим. Самое смешное досталось Борису Печерице — Телячий Хвост. Это за то, что у него постоянно вылезала сзади из штанов рубашка.

А потом пошло-поехало. Некоторым мальчикам присвоили даже по три прозвища. На все случаи жизни. Обошли только девочку. Однако Лена и здесь не захотела быть исключением. Тогда кто-то предложил:

— Давайте ее дразнить Ленка-Пенка.

Решение было принято единогласно, включая и саму Лену.

На четвертые сутки поезд прибыл в Вятку. Это была первая большая остановка. Воспитатели решили: пусть ребята посмотрят город, пусть разомнут ноги. Но Вятка разочаровала. Улицы немощеные. Непролазная грязь. Домики маленькие, с подслеповатыми окнами. Саша Трофимовский читал книгу Герцена, который был сюда сослан. Похоже, за несколько десятилетий в этом городе ничего не переменилось.

Запомнился только собор с голубым куполом да гостиный двор.

И вновь нескончаемые лесные просторы. Похожие друг на друга полустанки и разъезды. Унылые и однообразные поселки и деревни. Бесконечный и уже становящийся надоедливым стук колес. Да еще в придачу зарядил мелкий унылый дождь.

Ребята приумолкли, заскучали. Кажется, впервые за дорогу задумались о родном доме. До ночи еще далеко, а все уже забрались на свои койки.

В Петиной голове вдруг стала звучать невеселая солдатская песня, которую им пел сегодня дядя Гриша. И вдруг он решил: надо сочинить свою песню. И непременно веселую. Чтоб она бодрила ребят, поднимала настроение. Ведь до возвращения в Петроград еще так далеко.

Петя достал из кармана огрызок карандаша и стал записывать слова. И уже на следующий день ребята разучили песню. Она стала перелетать из вагона в вагон. А потом долетела и до Гатчины с первым же письмом, которое Петя отправил с дороги.

И я держу в руках листок, то самое письмо, извлеченное из домашнего архива Александровых. Вот они, строки, написанные двенадцатилетним мальчиком на перегоне Вятка — Вологда.

Веселые и даже бодрые слова в ритме дорожной песни. И только в самом ее конце крик отчаяния и даже пророчества детской души. Но об этом после…

Были дети, которые писали ежедневно. И даже два раза в день. Настеньке и Тане Альбрехт родители не дали в дорогу денег. Они едва-едва собрали шестьсот рублей, необходимых для поездки двух девочек на Урал. Зато дали много почтовых открыток с уже написанным адресом: Петроград, Инженерная ул., д. 4, кв. 12. Валерию Львовичу Альбрехту.

Эти письма я тоже держу сегодня в руках.

Буквы вкривь и вкось. Сразу видно, писались на ходу, во время движения поезда. Угловатый детский почерк. Едва различимые, стертые временем слова. Приходится даже прибегать к увеличительному стеклу и к помощи самой младшей из сестер — Елены Альбрехт. Когда писались эти письма-открытки, она еще не родилась.

— Наш папа работал в этнографическом отделе Русского музея. Он принадлежал к семье потомственных интеллигентов. Его отец, то есть мой дедушка, Лев Карлович, был виолончелистом и дружил с Чайковским. Петр Ильич его любил и называл ласково Карлушей. Конечно, Мировая война многое изменила. Принято считать, что люди искусства переносят бытовые неурядицы труднее остальных. Но мой отец был сильным и предприимчивым человеком. Когда в Петрограде начался голод, он предложил своим друзьям по работе посадить на месте цветника перед музеем картошку и овощи. Это многих шокировало. Подумать только, вместо роз, которыми все приходили любоваться, — картошка. На что папа отвечал:

— Лучшие и самые красивые цветы — это дети. Они на наших глазах вянут. Но мы им не дадим погибнуть.

Открытка 1

Станция Званка. 19 мая. 1 час дня.

Станция Тихвин. 19 мая. 6 час. вечера.

Станция Бабаево. 20 мая. 12 час. дня.

Милые папа и мама, как вы поживаете? Не скучаете ли? У нас очень весело и скучать некогда. У нас в вагоне одна девочка заболела скарлатиной, и ее отправили обратно. А нам осмотрели горло. Христина Федоровна Вознесенская сказала, что мы на какой-то станции пойдем в баню. Пишу во время хода поезда, а где опущу открытку, — не знаю. В следующем письме напишу, как кормят. До свидания.

Станция Уйта. 20 мая. Без четверти два. Таня.

Открытка 2

Письмо с дороги. 20 мая.

Дорогой папочка, дорогая мамочка!

Мы проехали от Петрограда 440 верст. Мне не скучно. Мамочка, пришли нам денег. Хоть два рубля. Тут у нас одно яйцо по 90 копеек. Масло по 10 рублей. Папа, пришли нам наши карточки.

Поклон всем. Ваша Настенька.

Папочка и мамочка!

Еще два часа дня, а мы голодны как волки. Встали в шесть с половиной часов. Съели по восьмушке хлеба. Выпили по чашке чая. А обеда ждать еще семь часов, ничего не евши. Господи, как я раскаиваюсь, что поехала. Это случилось в первый и последний раз. Я понимаю, что вам без нас легче, но не могу не написать вам этого. Вера говорит, чтоб я ничего не писала. Но ведь я обещала говорить всю правду. Скорей бы проходило лето. Сейчас принесли хлеб, и все мы, как голодные собаки, бросились выбирать большие куски. Я сейчас пообедала, но совсем не сыта. Съели по тарелке супа с мясом, картошкой и кореньями. Там и мяса, и картошки маленькие кусочки.