Чтение онлайн

Посланец французского короля Людовика IX монах Рубрук, посетивший монголо-татар в 1253–1255 годах, в книге «Путешествие в восточные страны» писал о них следующее: «Они поделили между собой Скифию, которая тянется от Дуная до восхода солнца; и всякий начальник знает, смотря по тому, имеет ли он под своей властью большее или меньшее количество людей, границы своих пастбищ, а также где он должен пасти свои стада зимой, летом, весной и осенью. Именно зимой они спускаются к югу, в более теплые страны, летом поднимаются на север, в более холодные» [66] .

О хозяйственном разделе зоны степи свидетельствует и папский посол Плано Карпини, посетивший в 1246 году бывшие половецкие земли: сам Батый в это время кочевал в низовьях Волги, а его приближенные — возле Днепра, Дона и в степях по Яику [67] .

Таким образом, в периоды мирного кочевья стада скотоводов более или менее равномерно распределялись по огромным пространствам степей, что, несомненно, резко уменьшало скотобой. В военное время, когда отдельные табуны объединялись в единое громадное стадо, положение менялось. Антропогенная нагрузка на степной ландшафт резко возрастала. Но она была кратковременной, так как после военных походов единое стадо снова рассредоточивалось по бескрайним степям. Специалисты-биогеографы утверждают, что в Х — XV веках степная зона европейской части СССР «была занята степью», а «выпас скота был умеренным и поэтому не мог превратить степь в скотобой. Умеренный выпас скота, вероятно, благоприятно влиял на состояние степной травянистой растительности, как бы омолаживая ее и препятствуя образованию бурьянистой растительности» [68] .

Конечно, антропогенные ландшафты возникали в степной зоне в периоды активизации кочевий. Но, как правило, они были ограниченными и приуроченными лишь к отдельным участкам (к водопоям, на традиционных путях сезонных миграций или военных походов) и не нарушали естественного облика степей вплоть до середины XVIII века. Поэтому скотобой никак нельзя оценивать как серьезную причину, определявшую крупные перемещения степных народов.

кологический фактор всегда играл существенную роль в определении взаимосвязей и взаимозависимостей между обществом и природой. Географическая среда является не просто пассивной стороной этого двустороннего процесса — сферой материальной деятельности человека; «слепая» сила природы обладает собственной активностью, часто выступающей на первый план. Даже на современном уровне развития человечества природа постоянно напоминает о своем могуществе. Свидетельство тому — катастрофические извержения вулканов, грандиозные засухи и наводнения и т. д.

Кризисные последствия пренебрежительного отношения к экологическому фактору на основе представления о возникновении особой, якобы независимой антропогенной среды хорошо известны. Интенсивно изменяя естественную природу, человек попадает в еще большую зависимость от созданной им самим антропогенной среды, которая часто оказывается ему противопоказанной по своим физико-химическим, биологическим свойствам и даже по психоэмоциональным воздействиям.

В советской этнографии трудами Б. В. Андрианова, Н. Н. Чебоксарова, М. Г. Левина и др. разработано понятие хозяйственно-культурных типов. «Хозяйственно-культурные типы — это исторически сложившиеся комплексы хозяйства и культуры, типичные для народов, различных по происхождению, но обитающих в сходных географических условиях и находящихся примерно на одинаковом уровне социально-экономического развития. Это могут быть народы, далеко удаленные друг от друга, но имеющие сходные комплексы культуры, которые возникают в процессе исторического взаимодействия общества с географической средой» [69] . До сих пор еще встречаются такие хозяйственно-культурные типы, например в некоторых развивающихся странах, где основу хозяйства составляют охота, скотоводство, земледелие и другие виды деятельности, зависящие в большой мере от окружающей природной среды [70] .

Характер природных условий и их изменения всегда оказывали, особенно в прошлом, существенное влияние па тип хозяйства и способ производства, а через них и на миграционные процессы и образ жизни народов Земли. «Вот этот-то аспект зачастую умалялся, нивелировался, затушевывался советскими исследователями, когда в послевоенный период вновь возросла интенсивность изучения проблемы взаимосвязи природы и общества. Но пренебрежение этим аспектом вело к одностороннему осмыслению идей классиков марксизма-ленинизма. Боязнь сползти на позиции «географического детерминизма» обернулась иной формой упрощенного понимания диалектичности данного процесса — чисто словесным признанием принципов детерминизма при исследовании вклада природы в развитие исторического отношения общества и природы, в превращение отношения почти что в односторонне ориентированную связь этих сфер объективной действительности» [71] .

Напомним, что представители зародившегося в XVIII веке механистического «географического детерминизма» считали, что разнородность природных условий в различных частях Земли — главная причина, определявшая специфику общественно-исторического развития населения отдельных регионов. Географическое положение, почвенно-растительные условия, климат, реки и т. д. могли, по их мнению, непосредственно определять общественно-историческую сущность различных племен и народов, политику их государственных объединений, характер и чувства людей, сам «дух народов».

Различаются два главных направления «географического детерминизма»: от английского историка и социолога XIX века Бокля и от французского мыслителя-энциклопедиста XVIII века Монтескье. Первое направление, связанное с эпохой расцвета колониального владычества Англии, выродилось в дальнейшем в концепцию геополитики, обосновывающую географическими факторами расовое неравенство, превосходство одних народов над другими. Ядовитым плодом геополитики явилась, например, вторая мировая война, развязанная требовавшими себе «жизненного пространства» фашистами.

Второе — относительно прогрессивное — направление географического детерминизма развивалось в трудах русских историков С. М. Соловьева, В. О. Ключевского, географа Л. И. Мечникова и др. Несмотря на методологические ошибки, в их работах приводятся интересные факты и обобщения, касающиеся влияния природной среды на различные стороны хозяйственной деятельности восточных славян. В их трудах указывается на необходимость бережного отношения к природе, на важную роль климата в развитии хозяйственной деятельности человечества.

Еще А. С. Пушкин писал: «Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу» [72] .

Не отрицая непосредственного влияния природной среды на психологию и физиологию человека, Г. В. Плеханов подчеркнул и выдвинул на первый план ее опосредованное влияние «на состояние общественных производительных сил и, через них, на все вообще социальные отношения людей, со всеми их идеологическими надстройками» [73] . «Зависимость человека от географической среды из непосредственной превращается в посредственную. Географическая среда влияет на человека через общественную», развивающуюся «по своим собственным внутренним законам» [74] .

Это, конечно, не означает полного исчезновения прямого влияния природной среды на общество, что иногда утверждается на основе представления о несопоставимости темпов относительно быстрого развития социальных процессов и медленных темпов изменения некоторых природных явлений. Ведь иногда природа демонстрирует ускоренное, даже скачкообразное развитие. Например, климатические колебания, вызывающие резкие похолодания или потепления, переувлажнения или усыхания обширных территорий, бывают столь быстрыми, что общество не всегда успевает на них отреагировать должным образом. Если подобные явления мы наблюдаем сейчас, то можно представить, насколько более значительное воздействие оказывала динамика природы на общество в прошлом.