Чтение онлайн

Вы же, Боголюбивые сестры, усугубите к вашей игумении любовь и беспрекословное послушание, памятуя, что она — ваша духовная мать и руководительница.

Мати Божия! Храни обитель сию под кровом Твоим! Да идут все, подвизающиеся здесь, во след Тебе и приведутся Твоею всесильной помощью и предстательством в храм Царев!»

Получив архипастырское наставление и жезл, новопоставленная игумения Агния, в предшествии клирошан — сестер, направилась в свои келлии при пении тропарей: «Заступнице усердная» и «Преобразился еси на горе, Христе Боже». Владыка же оставался в храме до тех пор, пока не преподал своего благословения всем молящимся; а затем и он со всем сослужившим ему духовенством прибыл в те же покои игумении, где последней вновь было возглашено многолетие. После сего последовало принесение всеми присутствовавшими поздравлений новопоставленной игумение. Так как возведение Козельщанской общины в монастырь и начальницы общины в игумении монастыря, несомненно, имеет и будет иметь великое и не местное только значение (особенно для простого народа, который всегда ставит монастырь выше общины и инокинь выше сестер…) ввиду большей возможности к достижению благотворительных, просветительских и религиозно-нравственных целей монастыря, и, таким образом, совершившийся факт является фактом истинно отрадным; то и поздравления, приносимые новопоставленной игумении отличались полной сердечностью и дышали глубокой и искренней радостью. Со своей стороны, новопоставленная игумения, мать Агния, находясь под сильным влиянием всего случившегося в этот день как лично для нее, так и для вверенной ей в управление обители, глубоко растроганная торжественностью минуты и сердечностью приветствий, соединенных с самыми лучшими пожеланиями, со слезами на глазах сердечно благодарила всех за оказываемое ей внимание и за добрые пожелания обители… Между другими приветствиями отметим поздравительное приветствие от всех сестер обители, радостно поздравлявших свою первую мать — игумению. Потом принес свое поздравление первой игуменье монастыря причт монастырский в полном своем составе, во главе с о. протоиереем Галабутским. От причта была поднесена игумении Агнии икона Козельщанской Божией Матери, в киоте и сребропозлащенной ризе, причем одним из членов причта, священником Ващинским, был прочитан применительно к случаю составленный адрес. С детской простотой и искренностью поздравили заботливую попечительницу монастырских школ ученики и ученицы церковноприходских школ монастыря со всем учащим в них персоналом, причем ученицы поднесли матери игуменье от усердия своего вышитую черную скатерть и дюжину салфеток собственной работы… Но вот поздравления окончились. Между гостями, почувствовавшими теперь потребность в отдыхе после довольно продолжительного богослужения, началась оживленная беседа по поводу события дня: вспомнились различные совершившиеся перед образом Богоматери чудеса, тем более что и то лицо, над которым было проявлено первое чудо милости Божией, т. е. дочь графа Капниста, девица М. В. Капнист, находилась здесь же среди гостей. Передавались взаимные впечатления и по поводу того, как столь недавно совершенно пустынное место, видимо и невидимо покровительствуемое Царицей Небесной, быстро превратилось в селение Божие, украсившееся храмами Божьими, иноческой обителью с ее человеколюбивыми учреждениями, и как оно является теперь местом, куда во множестве стекается с глубокой верой православный народ, ища здесь удовлетворения своим духовным потребностям, исцеления телесных немощей и получая назидание и словом [7] , и примером… В это время вошел Преосвященнейший Владыка. Разговоры тотчас смолкли. Видно было, что Владыка имел сказать нечто очень важное, и ожидания не обманули. Обратившись к новопоставленной игуменье, матери Агнии, и ко всем присутствующим, Владыка сказал: «Не могло не озабочивать и вас, мать игумения, и всю вновь открытую обитель то, что у монастыря так мало земли, что с ней очень трудно вести монастырское хозяйство, что монастырь сильно стеснен в этом отношении [8] . Но Матерь Божия, имени Коей посвящена сия обитель, Сама прежде нас невидимо и видимо покровительствует ей, как мы и уповали на сие покровительство. В самый первый день открытия монастыря, едва даже мы успели объявить об этом открытии, как уже на монастырь идут пожертвования именно того, в чем он особенно ощущает ныне нужду. Сегодня пожертвовано ему 20 десятин земли». При этом Владыкой прочитана была на находившемся в его руках пакете следующая надпись [9] :

Как могло подействовать на всех присутствовавших это сообщение Владыки, какое оно впечатление произвело на вновь открытый монастырь, об этом предоставляем судить самому читателю. Со своей же стороны приведем здесь слова Небесной Истины, Иисуса Христа: «не говорите, что нам есть? или что пить? или во что одеваться? Ищите прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам» (Мф. 6 гл. 31–33 ст.).

В начале четвертого часа все почетные гости направились, по приглашению матери игумении, в одно из помещений монастыря, в котором был приготовлен для них скромный обед. Из произнесенных на обеде речей особенно остановила внимание участников в трапезе речь о. ректора семинарии, в которой он выяснил церковно-религиозное и общественно-государственное значение вообще наших русских монастырей, мужских и женских, и в частности то значение, которое уже имеет и может иметь и вновь открытый женский монастырь… Много было высказано самых теплых слов и самых добрых пожеланий монастырю и другими участниками в праздничной трапезе, которая окончилась около половины пятого часа… И меньшая братия, простой народ, особенно издалека прибывший для участия в церковном монастырском торжестве, не был забыт матушкой игумениею, оказавшейся весьма распорядительной хозяйкой, всюду поспевавшей, за всем сумевшей приглядеть, всех радушно принять и о всех внимательно позаботиться. Простому народу была предложена трапеза в монастырской столовой и в странноприимном доме. Затем вечерние поезда (семи- и десятичасовой) увезли с собой большую часть монастырских гостей, оставивших приветливую, обитель с самыми лучшими воспоминаниями о ней и с самыми сердечными пожеланиями ей добра и благополучия. Пожелаем и мы от себя святой обители всегдашнего преуспеяния при выполнении ею тех великих задач, которые предлежат ей теперь как вполне иноческой обители. Да умножит она свои благие начинания и дела на пользу и на спасение тех, кто среди житейских попечении захватывается мирской суетой до того, что часто забывает о едином на потребу. Да послужит она, обновившаяся, и для них источником духовного обновления, местом укрепления в добре, освящения и утверждения в духе. Да исполнятся над новой обителью слова одной церковной песни, поемой на службе обновления храма: «обновляйся, обновляйся, новый Иерусалим: прииде бо твой свет и слава Господня на тебе воссия. Сей дом Отец созда: сей дом Сын утверди: сей дом Дух Святый обнови, просвещаяй и утверждаяи и освящаяй души наша».

Преосвященный Иларион, много потрудившийся при двухдневном богослужении, побуждаемый притом и новыми заботами о нуждах монастыря и разными монастырскими делами, остался в Козельщине и на 18 февраля. В этот день, после поздней литургии, было совершено соборне, в предстоянии о. ректора, благодарственное Господу Богу молебствие о возведении Козельщанской женской общины в общежительный женский монастырь. На молебне присутствовали, кроме других богомольцев, три прибывшие из иных монастырей игумении и Козельщанская игумения со всеми сестрами обители. Затем Владыка, пользуясь присутствием архитектора, осмотрел и указал место для постройки помещений для монастырского причта, которому уже более неудобно оставаться в стенах монастыря, и для некоторых других строений. После же сего он, в сопровождении четырех игумений, председателя епархиального училищного совета, о. ректора и некоторых других лиц, интересовавшихся просветительской деятельностью монастыря, посетил церковно-приходские монастырские школы, устройство и образцовая постановка которых главным образом обязана отеческой заботливости Его Преосвященства. В школах Владыка произвел испытание учащимся по всем предметам школьного курса, осмотрел школьные уже довольно значительные библиотеки, слушал пение учеников и учениц. Из школы Владыка вынес отрадное впечатление, что и соблаговолил выразить в собственноручной записи в школьных книгах для почетных посетителей. С вечерним поездом Владыка отбыл из Козельщины в Полтаву.

В заключение нашего описания монастырского празднества позволим себе сказать несколько слов об одном чудесном исцелении, о котором многие услыхали в первый раз во время монастырского праздника. Разумеем чудесное исцеление по молитве родителей перед Козельщанской иконой Царицы Небесной младенца Марфы. Чудо совершилось 8 лет тому назад, так что исцеленная девочка в настоящее время имеет уже 8 лет. Родители исцеленной — жители Полтавы: отец — казак, по ремеслу своему маляр и кровельщик; мать — дочь унтер — офицера. Хотя их и благословлял Господь детками, но все они умирали в младенческом возрасте. Дочь Марфа была четвертое в порядке рождения дитя. От самого дня своего рождения она не отличалась здоровьем: «Бог знает, — рассказывал пишущему эти строки отец, — чем она болела. К докторам мы не обращались. Только очень она была слаба, вся истощала, руки словно высохли, пальцы были тонки, как соломинки, на лице никакой жизни. В то время, как я был на работе недалеко от Козельщины, меня известили, что ребенок очень ослабел, так ослабел, что не оставалось никакой надежды на его выздоровление. Я велел своей жене привезти его в Козельщину, куда и сам пришел. Нянька и кухарка отсоветовали жене исполнить мое приказание, говоря, что она не донесет ребенка живым и до вокзала: так были все окружающие нас уверены в скорой смерти ребенка. Но жена не послушала их и приехала в Козельщину. Здесь мы отстояли обедню, отслужили молебен перед иконой Царицы Небесной и приложились к Ее святому образу, к которому приложили и младенца своего. После этого я отправился опять на работу, а жена отправилась в Полтаву с ребенком. На другой уже день все домашние заметили, что ребенку стало лучше, что дочка стала даже улыбаться, а потом поправилась так, что и теперь живет в добром здоровье. Мы все уверены, что ей послала здоровье и жизнь Царица Небесная. А что все, что я рассказал, было подлинно так, об этом могут перед присягой засвидетельствовать и теперь все те, кто видел слабого здоровьем младенца, и та нянька, и та работница, которые служили у нас и провожали жену мою с дочерью на вокзал. Тогда же я дал обещание сделать к иконе Козельщанской серебряную привеску (небольшую иконку). Но долго я не исполнял этого своего обещания — то за работой, то по другим делам. В прошлом году в октябре месяце случилось несчастье с моей дочерью. Она полезла на печку и упала оттуда на острие топора, который стоял около печки. От этого падения она получила глубокую рану на руке, которая лишилась свободного движения. Этот случай я принял, как наказание Божие за то, что мной не было исполнено мое обещание. После этого случая я поспешил съездить в Козельщину и свое обещание исполнил. Это было 21 октября, когда в Козельщине освящали один придел. Рана на руке дочери моей зажила в неделю, хотя мы не обращались ни к каким докторам; рука стала снова двигаться свободно». Все это казак Савва Кацюба, отец девочки Марфы, рассказывал в Козельщине всем, между прочим, и прот. Богородице-Рождественской церкви Галабутскому 16 и 17 февраля сего года. В эти дни он со своей дочерью Марфой был в Козельщине, где вместе с нею говел и приобщался Св. Тайн 16 февраля во время поздней обедни. Этот же весь рассказ был повторен Кацюбой и лично нам в Полтаве. Речь рассказчика дышала полной уверенностью в чуде исцеления его дочери, полной благоговейной верой в скорую Помощницу и Заступницу Царицу Небесную; ни одной нотки сомнения, ни малейшего колебания нельзя было заметить в словах и убеждении рассказчика; одна крепкая, непоколебимая и искренняя вера видна была во всем…

Граф Владимир Иванович Капнист, сын бывшего Московского губернатора Ивана Васильевича Капниста, принадлежит к числу крупных землевладельцев Полтавской губернии и имеет поместье в Кобелякском уезде — деревню Козельщину. В настоящее время граф в средних летах и имеет сына и трех дочерей: сыну не более 20 лет, а меньшой дочери не более семи или восьми. Две средние его дочери до болезни, постигшей старшую, Марию, воспитывались в Полтавском институте благородных девиц. Тихо и спокойно текла жизнь семейства, которое большую часть времени жило в деревне (уезжая иногда на зиму за границу) до последнего события, глубоко поразившего семью и надолго расстроившего ее спокойствие.

На масляной 1880 года граф получил уведомление от начальницы Полтавского института о том, что его дочь Мария, воспитанница этого заведения, больна и желает видеть своего отца или мать. Нисколько не медля, граф, по первому же вызову, из своего имения отправился в Полтаву и по приезде туда нашел, что дочь его получила вывих в ступне ноги, как определил врач Мейер, от неправильного уклона ноги в сторону, уверяя при этом графа, что болезнь не заключает в себе ничего серьезного и одно только наложение на больное место гипсовой повязки может совершенно исцелить больную. Но, несмотря на таковое уверение почтенного врача, граф взял свою дочь из института и повез ее в Харьков к знаменитому хирургу Груббе. Тщательно осмотрев больную, расспросив графа обо всем, что предшествовало болезни, и не находя в прошлом ничего такого, что могло бы подготовить ее, почтенный профессор признал болезнь тоже за вывих и, по примеру Мейера, указал как на верное средство против болезни на ту же гипсовую повязку. Между тем, для большего устоя ноги по чертежам Груббе был приготовлен особый башмак, который, соединяясь с крепкими стальными пружинами, обхватывал ногу больной повыше колена, давая, таким образом, ноге возможность иметь крепкий упор, не тревожа больного места. В этом башмаке, напутствуемая наставлениями профессора Груббе и других харьковских врачей принимать внутрь железо и наружные теплые ванны, больная возвратилась с отцом в свое имение. Между тем прошел пост, наступил праздник св. Пасхи, а больная облегчения не чувствовала никакого; напротив, в первый день Светлого Христова Воскресения у нее искривилась и другая нога совершенно так же и в той же мере, как была до того времени искривлена первая. Отец и мать были весьма встревожены этим новым явлением. На другой же день отец с дочерью были уже в приемной доктора Груббе, который, признавая и в другой ноге такой же вывих, какой был и в первой, надел и на эту ногу стальные пружины и отправил больную на Кавказ лечиться минеральными водами и укрепляться кавказским горным воздухом. Но все советы оставались только советами, не принося страдалице никакого облегчения.

Во время путешествия на Кавказ больная чувствовала себя хуже и хуже, и, помимо общего упадка сил, она потеряла всякую чувствительность в руках и ногах. Уколов она не чувствовала никаких как в кистях своих рук, так и в обеих ногах от ступни и до колена. Доктор Иванов, ежегодно практикующий на Кавказских минеральных водах, был весьма заинтересован болезнью молодой графини, а потому постарался исследовать ее весьма серьезно, подвергнув строгому медицинскому осмотру каждое сочленение ее организма. Во время этого осмотра болезнь молодой девушки предстала перед вниманием исследователя во всем своем ужасающем развитии. Доктор Иванов, помимо существующих уже и осмотренных харьковскими и полтавскими врачами повреждений организма, открыл вывихи в плечевых суставах и в левом бедре, причем указал на сильную чувствительность спины, прикосновение к которой причиняло жестокие страдания больной. Чувствительность эта была настолько велика, что резкий какой-либо стук, даже громкая речь разговаривающих в присутствии больной болезненно отражались в ее позвоночном столбе. Определяя болезнь молодой графини, доктор признал у нее страдание спинного мозга во всю его длину, а также и природные вывихи костей. Придавая весьма серьезное значение этой болезни, он в своем письме к графу советовал везти больную на зиму или в Москву к Кожевникову, или в Петербург к Мержиевскому. «Лучше же всего, — прибавлял доктор, — к Эрбу в Гейдельберг или к Шарко в Париж». (См. письмо Иванова к графу от 5 августа 1880 года; определение болезни и диагноз болезни ). Доктор Иванов, признавая болезнь весьма серьезной, чтобы не сказать неизлечимою, сознавался при этом, что причины болезни для него неизвестны. Между тем, прописанные Ивановым электричество, ванны, железистые воды внутрь не принесли больной никакого облегчения, и в августе месяце она вместе с отцом своим возвратилась в свою деревню еще более расслабленной, чем три с половиной месяца назад, когда уезжала на Кавказ.

В октябре семейство графа было уже в Москве. Здесь лечили больную доктора: Кожевников, Митропольский, Склифосовский, Корсаков, Павлинов и Каспари. Все они признавали болезнь графини в высшей степени серьезной, соглашались в определении этой болезни с доктором Ивановым, не скрывали перед отцом и матерью того обстоятельства, что перед болезнью их дочери медицина чувствует свое бессилие (см. определение болезни московскими врачами и ее терапия за подписью Павлинова, Каспари и Склифосовского от 19 января 1881 года ). Лечиться больной советовали за границей у Гютера, указывая при этом на профессора Шарко в Париже, совет которого в данном случае составляет крайнюю необходимость. Случилось, однако, обстоятельство, которое поселило в графе надежду иметь свидание со знаменитым Шарко в Москве: некто Иван Артемьевич Лямин, богатый московский купец, намеревался вызвать знаменитого парижского врача в Москву к своей больной дочери, г-же Остроумовой.

Между тем больной дочери графа пребывание в Москве стало невыносимо. Чужие люди, постоянно ее окружающие, частые осмотры докторов, горькие, опротивевшие лекарства и недостаток вольной деревенской свободы напоминали больной ее родную деревню, родной дом, знакомые лица, теплое, испытанное ею участие к ее положению друзей и знакомых дома. Все это вместе побудило страдалицу обратиться с просьбой к отцу и матери увезти ее в Малороссию. Уступая просьбе своей дочери, отец и мать обратились за советом к лечившим больную врачам, как им поступить ввиду желания больной и могут ли они рассчитывать, что обратное путешествие на родину не повредит еще более здоровью их дочери? Получив дозволение от врачей, совершенно согласно с общим желанием семьи, графиня вместе со своей дочерью собралась ехать в свое имение, между тем как граф остался в Москве стеречь приезд Шарко. Прощаясь со своей супругой и дочерью, граф взял с первой слово тотчас же ехать в Москву обратно с больной, как только будет от него получена телеграмма о том, что Шарко едет из Парижа в нашу древнюю столицу.

Таким образом, вся до сих пор рассказанная нами история болезни дочери графа Капниста не оставляет никакого сомнения в том, что болезнь молодой девушки была весьма серьезна и что самые знаменитые врачи наши, определяя болезнь эту, признавали вместе с тем и всю ее неподатливость медицине.

Легко себе представить горе и страдание родителей, перед глазами которых постепенно изо дня в день ухудшалось здоровье их любимой дочери, а вместе с этим со дня на день умалялась и их надежда на ее выздоровление. Испытав все средства, какие только возможно было испытать людям со средствами для облегчения страдалицы-дочери, и не видя никакой помощи, выслушивая везде и от всех врачей грустные заявления о том, что болезнь весьма серьезна, что едва ли она излечима, они, естественно, приходили к убеждению, что рано ли, поздно ли, а они должны расстаться со своей дорогой дочерью, и безотрадная тоска давила их сердце. Вот что, между прочим, писал граф своим родным, изображая в письме свое собственное горе при виде страдания больной: «Представьте себе то мое положение, в котором я находился, выслушивая от врачей их безотрадные речи о настоящем и будущем нашей дорогой больной; представьте себе, что я в это время перечувствовал и сколько потратил! Тринадцать месяцев грызло меня горе, тринадцать месяцев я должен был приучать себя к мысли, что смерть — лучший и неизбежный исход для несчастной страдалицы, которую я так люблю» (Таврические Епархиальные Ведомости. № 13, стр.723).