Чтение онлайн

насмерть, понимая, что иного выхода нет, несмотря на подземный ход, прорытый

монахами, который в любой момент могла обрушить простая случайность. Не

слишком верил в такое спасение и Вятка, хотя прошел пещеру из конца в конец, ведь из нее все равно придется выбираться наружу, а там вокруг будут одни

мунгалы. Вот почему он решил драться до конца. Была и другая причина, она

заключалась в том, что жизнь под погаными превратилась бы в бесконечный ад, избавиться от которого не было бы никакой возможности. Об этом сожалел и

Звяга с многими дружинниками.

Воевода дождался момента, когда ярость мунгальских воинов достигла

пика, они словно ошалели, поднимаясь на стены с одними ножами, их кони тоже

стали грызть морды друг друга. Казалось, еще немного и они, обезумевшие от

ужаса, собьются в кровавый клубок. Пришла пора осуществить задуманное, Вятка

обернулся назад и крикнул сторожевому, стоявшему на полатях: – Давай сигнал открыть ворота!

Приказ полетел вниз, где за створками прятались воротные, готовые

отодвинуть тяжелые заворины, а Вятка уже отдавал новую команду воям, оседлавшим навершия по бокам узкого прохода между стеной и детинцом: – Ратники, встречайте гостей каленым железом!

Под пряслами раздался громкий стук чеканов по заворинам, потом натужно

заскрипели петли и обе створки распахнулись настеж, пропуская вовнутрь

бревно тарана, пролетевшее туда по инерции. На подступах к главным воротам

наступила на какое-то время тишина, она мигом обложила крепость, заставив

защитников и осаждающих замереть на месте. Люди на обеих краях жизни и

смерти словно почувствовали, что случилось что-то необычное, будто ветерок

овеял их лица, успев шепнуть о том, что после затишья наступит кровавая

развязка, которая может повернуть сечу в ту или иную сторону. Это

продолжалось несколько мгновений, сравнимых с тенями, беспокойными перед

заходом солнца, и сразу раздался вопль животной страсти и безрассудства

охвативший всполохом алчности передние ряды ордынцев, они ринулись в ворота, обтекая пороки, не замечая, что рвут о них одежду и даже тела. Они

стремились вовнутрь крепости, надеясь первыми отыскать спрятанные горожанами

сокровища, обещанные джагунами и тысячниками, и успеть присвоить себе то, что можно было от них утаить. А еще отобрать в вечное пользование пленных и

скот, вещи и предметы быта, княжеские украшения и церковную утварь – все

пошло бы в дело, а потом насладиться молодыми наложницами там, где захватила

страсть, где они попадали бы на землю, опьянев от крови и радости победы.

Ордынцы хлестали коней плетями, они срывались со стен, попадая под копыта, ползли ползком, чтобы только не оказаться в числе неудачников, они ждали

этого момента почти два месяца. Проход был узким, он мешал не только

разбежаться по городу в поисках добычи, чтобы она оказалась весомее, но даже

оглядеться по сторонам, чтобы вовремя выбраться из столпотворения. Скоро в

победные кличи стали вплетаться крики раненных и раздавленных, они

усиливались, перекрывая другие звуки. Все было напрасно, задние ряды

продолжали напирать, проталкивая передних в тупик с высокой стеной, вдруг

выросшей перед глазами, окончательно забивая узкий коридор людьми и

животными. Началась давка, похожая на битву армий на малом пространстве или

на беспорядочное бегство от неприятельских полков, когда лошади наседали на

пеших воинов, а всадники не могли шевельнуть ни рукой, ни ногой.

В этот момент на стенах показались защитники крепости с луками и

копьями, одни натянули тетивы, другие отклонились назад для броска, шквал

наконечников сверкнул железом в закатных лучах солнца, чтобы сразу впиться в

незащищенные доспехами места на ордынцах. Крик ужаса вырвался из сотен

глоток, затмив гул городских колоколов, он прокатился назад, заставив

напиравших нехристей ослабить давление, но этого предупреждения об опасности

им оказалось мало. Кипчакам не попавшим в первые ряды, по прежнему не

хотелось упускать добычу из рук, они ринулись вперед с удвоеной энергией, уплотняя человеческую массу до состояния окаменения. Стрелкам на навершиях

не нужно было выбирать цели, любая стрела находила ее, даже если она была

пущена детской рукой. Козляне не щадили захватчиков, пришедших со злым

умыслом, старики и старухи старались бросить в них камень или опрокинуть на

головы горшок с расплавленной смолой или с кипятком, не говоря о подростках

с женщинами, которые отжимали от себя по мунгальски налучья и поражали врага

с близкого расстояния. Большая половина всадников была перебита в моменты, ордынцы падали с седел под ноги лошадям, те метались в узком пространстве

осатаневшими скотами, готовыми порвать зубами и забить копытами все живое, встававщее на пути. Так продолжалось до поры, пока один из кипчакских

джагунов не опомнился и не схватился за лук, не уставая кричать что-то

задним рядам, первые стрелы полетели и в защитников, принудив их попрятаться

за зубцами. На стены полетели крюки с привязанными к ним лестницами и

арканами, по ним завиляли ящерицами воины в окровавленной одежде, осознавшие, что терять им нечего и стремившиеся теперь не вырваться из

западни, откуда выхода не было, а проникнуть в урусутский днешний град, где

простора было больше. Им казалось, что там их никто не достанет ни стрелой, ни копьем. За воротами тоже наконец сообразили, что соплеменники попали в

ловушку, полки кипчаков попятились назад, обстреливая ратников на стенах и

не давая воротным закрывать створки.

Защитникам держать оборону на две стороны стало труднее, тем более, что

главная преграда, ворота, штурму больше не препятствовала, мунгалам

оставалось перегруппироваться и устремиться на осаду стен детинца, которые

были ниже городских. Вятка понимал, что дать нехристям опомниться означало

самим впустить их в родной дом, он поднялся на смотровую площадку на