Чтение онлайн

Вятка помолчал, прислушиваясь к посвисту стрел вверху и сбоку от

головы, потом сказал:

– Надо покрыть крыши сырыми досками и грязными шкурами. Нонче этой воды

и грязи – не жалей, благо, на дворе самая-та распутица.

Помощники не ответили, было видно, что они согласились с его доводами и

теперь мысли перекинулись с мирских дел на военные приготовления. Обстрел

прекратился так-же неожиданно, как начался, вдали растаяли громкое фырканье

и топот копыт мунгальских коней с визгливыми восклицаниями необычных

всадников. Вятка хотел было расслабиться, он намеревался обратиться к

друзьям с каким-то вопросом, но тут-же снова чутко навострил уши. Услышал

вдруг какой-то непрерывный шорох, будто в летнюю пору приближался по крышам

истоб и по кронам деревьев крупный дождь. Он все усиливался, нагнетая

смутное беспокойство, словно переходил в сплошной ливень с градом, обещающий

залить водой округу и побить рыбьи пузыри на окнах. Бранок переглянулся с

Охримом, оба снова взялись за луки, между указательным и средним пальцами

скользнули длинные тростинки стрел, они замерли тыльными сторонами на

тетивах. Вятка сделал рукой упреждающее движение, рывком поднялся на ноги и

осторожно выглянул наружу. То, что он увидел, заставило невольно отшатнуться

назад. От далекого леса по равнине накатывались к козельской крепости волны

воинов в островерхих малахаях и длиннополых шубах с пиками и круглыми

кожаными или плетеными из ивы щитами с левой стороны, сидящих на небольших

как у мунгальских разведчиков лохматых конях. Первые ряды подошли так

близко, что можно было разглядеть кривые сабли на широких пестрых поясах, похожих на восточные крученые кушаки заморских купцов, вместе с кругами

волосяных арканов. Еще выделялись чехлы-саадаки для луков с колчанами, полными стрел с черными наконечниками, притороченные позади деревянных седел

с высокими луками, отполированными до блеска. Кто-то из воинов был в цветных

сапогах, кто-то в огромных плетеных бахилах с белыми урусутскими онучами

поверх полосатых портов. Над головами колыхалось белое пятиугольное

полотнище знамени, закрепленное на копье с конскими хвостами, свисающими с

него, с вышитым на нем шелковыми нитками степным кречетом с вороном в когтях

и несколькими широкими лентами. Множество пик, дротиков и сулиц за спинами

воинов, сверкающих наконечниками, ритмично качались из стороны в сторону.

Всадники и кони поблескивали зубами, словно заранее копили в себе клубки

ярости, нужной им при штурме крепости. А может, это чувство было в них от

рождения и никогда их не покидало.

Эта разномастая орда, ведомая невидимыми военачальниками, неспешно

придвигалась к городским стенам, уверенная в своей силе и непобедимости.

Бранок с Охримом не утерпели и тоже пристроились рядом со старшим, лица

начали вытягиваться, казалось, что этому действию не будет конца до тех пор, пока подбородки мужиков не упрутся в кадыки. Так оно и случилось, только

тогда складки на щеках стали принимать суровые очертания, а мужики на глазах

превращаться в мужественных ратников. В этот момент на центральной

козельской площади ударили в вечевой колокол, подвешенный к коренной балке

звонницы церкви Спаса-на-Яру с голубыми куполами, ему ответил колокольный

перезвон церкви Параскевы Пятницы на Завершье. Скоро колокола церквей на

Подоле, на Нижнем Лугу, а потом во всей крепости, залились тревожной трелью

и отозвались рассерженными басами. Заполошный медный бой заполнил округу, заставив русских людей замереть на месте и осенить себя крестным знамением, а воинов орды осклабиться в довольном оскале. Они были рады нескончаемому

гулу, предвещавшему разбой, насилие и грабеж в новом урусутском городе, падущим на колени перед силой и величием, с добром в деревянных сундуках и

женщинами с белыми телами.

Вот только запах от женщин, как от всех урусутов, шел не степной, настоянный на зловонии немытых с рождения тел, кожаных седел, сопревших под

задницами, с прокисшей одеждой, от кровавой, как у степного курганника еды

кочевника, а свежий, как от снега, смешанный с березовым ароматом. Таким

запах был оттого, что урусуты через каждые шесть дней ходили в бани, наполненные горячим и душным паром, настолько плотным и обжигающим, что от

него можно было умереть прямо в этой бане с камнями, раскаленными докрасна, которые они поливали ледяной водой. Они говорили, что пар выгоняет болезни, убивает насекомых и костей будто бы не ломит, и что от него прибавляется

здоровье. Но все получалось наоборот, пар вышибал из воинов орды дух, обжигал внутренности и выворачивал кости из суставов. Эта урусутская баня

противоречила одному из главных законов степи, который гласил: если омоешь

тело в воде, то смоешь с себя свое счастье. От незнакомого запаха у

степняков кружилась голова и хотелось побыстрее разбавить его запахом крови

беспомощной жертвы. Для этого имелось все, начиная от сабель и ножей, кончая

крючьями на концах веревочных лестниц и волосяных арканов, которыми удобно

было хвататься за деревянные зубцы крепостных стен, за дубовые части осадных

машин, чтобы подтащить их к воротам, а заодно, когда нукеры проникали на

городские улицы, протыкать кожу на животах защитников и цеплять их за ребра.

За спинами козельских аргунов-плотников послышалось сплошное вжиканье, это по взбегам спешили на навершие стены ратники и дружинники, кто в

сапогах, кто в лаптях, перебрасывая луки из-за спины в левую руку, нашаривая

правой рукой стрелы в сумицах, плетеных из лыка. Вятка бросил невольный

взгляд по направлению к проездной башне, перед которой всегда находился

неширокий подъемный мост через Жиздру. Его не убирали даже зимой, превращая