Чтение онлайн

Преисполненный благодарности за торжественную встречу, я как раз успел поприветствовать собравшихся несколькими теплыми словами, как вдруг стал жертвой ужасного нападения.

Из-за угла здания выскочил какой-то лысый исполин и набросился на меня.

— Я докажу, что Сокинч не нуждается в патриотах! — кричал он.

Меня тут же окружили толпы любопытных.

Это были решающие минуты всей моей жизни. Великан поднял свои огромные кулаки, дабы обрушить их на меня, но я не растерялся и выдал ему серию из двенадцати быстрых ударов по животу. Нападавший свалился к моим ногам, не успев вымолвить ни слова, и потерял сознание.

По толпе пробежал шепоток удивления, смешанного с восхищением.

Я наклонился над распростертым на земле хулиганом и с мужественной улыбкой произнес:

— Врача, скорей! Еще случится что-нибудь с этим несчастным, попавшим под влияние вражеских идей.

Однако мое джентльменское поведение не сбило народ с верного пути. Слухи об этом событии облетели городок, как лесной пожар. Вскоре все узнали, что лидер Фронта гарпунеров — настоящий мужчина.

Насколько мне известно, это удивительное происшествие до сих пор упоминают на уроках обществоведения в окрестностях Сокинча в качестве доказательства тезиса «В здоровом теле здоровый дух».

Такой же случай припоминают и в других районах нашей страны, поскольку в процессе своей предвыборной поездки я несколько раз давал жестокий отпор тому же лысому великану.

В здании местного штаба Фронта гарпунеров я раздал нашим приверженцам краткие, но решительные ценные указания. Прежде всего я попросил составить отчет о недвижимости, находящейся в руках лысых, проживающих на моем избирательном участке. Затем я разослал моим волосатым избирателям приглашения на выборы с примечанием: «Отметьте необходимое вам из списка имущества, принадлежащего пока лысым». Среди патриотически настроенных волосатых жителей идея раздела имущества лысых получила широкую поддержку, и количество приглашений, которые вернулись ко мне с пометками, было равно количеству разосланных.

«Мы всегда ждали появления настоящего народного вождя», — писал мне парень-подсобник, работавший в лавке. Он потребовал для себя квартиру, 0,5 га фруктового сада, страховой полис и велосипед с новыми шинами — все это из числа того, что пока принадлежало его хозяину.

«Наконец я знаю, — писал он, — кто по-настоящему борется за социальную справедливость, за права простых граждан. Терпение! Да здравствует Пинто!»

Моя популярность среди местного населения росла не по дням, а по часам. Кандидат от правительственной партии, толстый директор местной школы, пытался выступить против меня, но, разумеется, у него ничего не вышло. Его беспринципность проявлялась все более явно. Так, несмотря на наличие обильной шевелюры, он пытался убедить лысых избирателей голосовать за него, обещая им в случае победы на выборах гарантии физического выживания.

Совершенно неожиданно по нам открыл огонь и местный священник, который также мог гордиться безукоризненной прической. За день до выборов он выступил с проповедью, в которой называл наше движение грубыми, нехорошими словами вроде «армия антихриста, попирающая основы христианской морали». И хотя прихожане выслушали эти выпады со вниманием, большинство из них после краткой внутренней борьбы осталось верно нашим идеям в свете тех неопровержимых фактов, что богатый владелец местного кабака и городской мельник были лысыми.

Этот проповедник-подстрекатель впоследствии был переведен в далекий горный приход.

Я же гулял по улицам города, поглаживал по головке, выполняя указания доктора Шимковича, всех встреченных по дороге грязных сопляков и выдавал каждому из них форинт, при этом категорически запрещая рассказывать кому бы то ни было о том, что эту сверкающую монетку дал им хороший дядя — вождь Движения защиты волосатых.

Остроумные идеи нашего советника по внутренним делам принесли вполне неплохие результаты. Он, например, предложил награждать бутылкой старого вина каждого, кто докажет при помощи двух свидетелей, что дал пощечину одному из вконец обнаглевших лысых жителей города. Это предложение привлекло внимание населения, особенно любящей спорт молодежи. В новом популярном развлечении в полуофициальном порядке приняла участие и местная жандармерия, и городишко несколько дней был наполнен шутками и забавными историями, связанными с лысыми. Нарушений спокойствия отмечено не было.

Накануне выборов уже стало ясно, что за нас готово проголосовать подавляющее большинство избирателей. Решающее влияние на исход выборов оказал инцидент с директором одной из центральных школ. Он должен был выступить на нашем предвыборном митинге, но в последнюю минуту отказался от выступления, поскольку на него напали неизвестные и наголо обрили машинкой.

Пени гневно осудил это происшествие.

«Чего хотели достичь лысые этой выходкой?» — задавал он вопрос со страниц газеты.

Надо добавить и еще одну немаловажную подробность. Наши опытные активисты стояли у избирательных урн и заявляли, что хотя выборы тайные и демократические, но настоящему патриоту, в отличие от хитроголовых лысых, скрывать нечего. Таким образом, широкие массы голосовали совершенно открыто, на глазах у всех, за список Общенационального фронта гарпунеров — Движения защиты волосатых.

На следующий день я послал Пепи телеграмму:

Победа / решительное большинство / жду ответа / терпение / да здр Пинто.

* * *

Движение в защиту волосатых получило по стране в целом даже больше голосов, чем ожидалось. И хотя партия власти сохранила парламентское большинство, сорок пять наших бойцов прошли в парламент. Такое количество мандатов доставило нам кое-какие проблемы, поскольку членами парламента могли стать лишь люди без уголовного прошлого, а этому требованию удовлетворяли весьма немногие наши кандидаты. Вот почему, помимо трех руководящих деятелей партии, депутатских мандатов удостоились: доктор Шванц, наш общий охранник-метрдотель, зам. председателя женского отдела госпожа Мольнар, а также председатель этого отдела освобожденная вдова Шик. Последняя вначале оказывала определенное сопротивление попыткам ввести ее в ряды законодателей; согласилась она лишь после того, как я обещал, что Пепи будет сидеть рядом с ней.

Через несколько дней после выборов швейцар нашего дома начал интересоваться, не существует ли и для него возможности стать членом парламента. Пепи сперва отказался даже говорить с ним на эту тему, указав, что швейцар в свое время не стыдился получать чаевые из рук лысых, а посему недостоин нашего доверия. Через некоторое время, однако, мне пришлось согласиться и, за неимением других кандидатур, ввести его в парламент. Сделал я это, правда, весьма неохотно, ибо от швейцара разило алкоголем не меньше, чем от Пепи.

Мой друг ввел в парламент людей, которые заботились о его здоровье — маникюрщицу и массажистку, — а также своего брата-близнеца. Кроме того, Пепи обратился через нашу газету с призывом к читателям:

«Требуются мужчины 16–32 лет, с пышной шевелюрой, для выполнения высших государственных функций, при условии, что их зовут Шумкоти. Умение читать и писать обязательно».

Около девяноста человек откликнулись на это предложение, но лишь одиннадцать из них носили, как было обусловлено, имя Шумкоти, а прочие оказались Берковичами и т. д.

Видя, что я лопаюсь от смеха, Пепи обиделся не на шутку:

— Тебе что, жалко, если мои родственники будут в парламенте?

— Да ладно тебе, — рассмеялся я, — можно подумать, что это твое аристократическое имя — настоящее. Ты ведь Пепи Гольдштейн, если я не ошибаюсь.

— Имя не имеет значения. Значение имеет родство.

Я не стал с ним спорить, поскольку нам очень нужны были люди с густой шевелюрой. Поэтому я весьма сожалел, когда один из ветеранов нашей партии, Артур Мольнар, не получил мандата. А дело было так: Артур развил активную деятельность по распространению наших идей, выступая на различных митингах в пригородах вплоть до самого дня выборов. На одном из особо массовых собраний, где он был главным оратором, Артур своими лозунгами хлестко клеймил лысых позором, бросая в толпу возгласы: