Чтение онлайн

– Как звать тебя?
– спросил он меня.

– Раньше звали Вольфом. Теперь - не знаю.

– А тебя?
– спросил он моего соседа.

– Четыреста Двадцать Первый,- ответил тот.

– А человеческое имя у тебя есть?
– продолжал спрашивать старик.

– Не знаю. Меня всегда так звали: Четыреста Двадцать Первый.

– Запомни хорошенько: отныне тебя зовут "господин Вольф",- наставительно сказал я.- Ивсегда так звали. А в отряде Неутомимых ты никогда не служил. Если кто-нибудь узнает о нашем обмене, твое тело могут у тебя отобрать, не дав ничего взамен. Идаже господину Есуче, к которому мы пойдём, этого знать не стоит.

Он быстро-быстро согласно закивал и тут же, перевернувшись, начал делать отжимания. Надо отдать должное его выносливости и стремлению достичь цели: при тех же самых физических параметрах он одолел десять отжиманий, после чего свалился с несказуемо блаженной физиономией.

Когда я уже заканчивал одеваться и пристегивал к бедру ножны кинжала, входная дверь распахнулась. В темницу ворвалась небольшая, человек из десяти, толпа чем попало вооружённых людей: самое "страшное" оружие - ржавый и зазубренный меч с отломанным кончиком. Возглавлял этот отряд Касерен, воинственно размахивая какой-то штуковиной, напоминающей нунчаки.

Мне ещё ни разу не приходилось драться более чем с одним человеком одновременно, но сейчас у меня была твёрдая уверенность: напади они - я справлюсь со всеми. Десяти секунд для этого за глаза хватит. А если осторожно, чтобы никого не покалечить, то пятнадцати. Однажды в прошлой жизни один мой приятель назначил мне встречу у себя дома, но, когда я пришёл, его не оказалось. Мама приятеля предложила мне подождать в его комнате. Он опоздал на три часа. Как я сердился на него тогда, и как благодарен сейчас! Дело в том, что от нечего делать я перелистал всю его богатую библиотеку по карате, кунг-фу, тхэквондо и иже с ними. Теперь всё это мгновенно вспомнилось и, наложившись на немалую боевую подготовку Четыреста Двадцать Первого, сделало меня, осмелюсь думать, одним из лучших рукопашных бойцов здешнего мира.

– Что ты с ним сделал, кровосос антурийский?
– завопил Касерен, увидев распростёртое на полу уродливое тельце.

– Полегче на поворотах, уважаемый! Я тебя, как мне помнится, не оскорблял,- ответил я.- Ствоим господином ничего страшного: утомился и отдыхает.

– Ты врёшь!

– Не веришь мне - спроси у почтенного старца,- я сделал жест в сторону Асия. Тот утвердительно кивнул.

– Коли так - твое счастье! А теперь защищайся!

– Зачем?

– Как зачем?
– опешил Касерен.- Ты что, не понял? Мы пришли за ним.

– Тогда не теряйте времени, забирайте.

– К-как? Ты не будешь защищаться?

– Не буду,- подтвердил я и добавил.- Если нападать не станете.

– Да ты просто струсил!
– скривил губы Касерен.

– Струсил,- послушно согласился я.

– Поня-ятно...- презрительно протянул он.- Тогда ещё вот что: мне очень не понравилось, как ты со мной обошёлся в трактире. Поэтому получай!
– с этими словами он попытался огреть меня своим приспособлением. Зря он это сделал. Спустя мгновение Касерен сидел на полу с распухающим на глазах носом и, осоловело глядя на вращающиеся вокруг меня в пропеллерном темпе нунчаки, тупо соображал: как так могло случиться, что его собственное оружие его же и ударило.

– Ещё желающие есть?
– поинтересовался я. Таковых не оказалось. Штурмующие опустили своё дрекольё и растерянно топтались, не зная, что делать дальше.

– Значит так,- распорядился я,- забирайте всех троих и ведите к господину Есуче. Всё понятно?

Те торопливо закивали. Асий подошёл ко мне и, положив руку на плечо, тихо сказал:

– Всё правильно, друг мой. Так будет лучше для всех нас. Отныне я бы стал для тебя обузой. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Прощай. Да ведут тебя Оба и твое Предназначение.

И он, не оборачиваясь, пошёл к выходу. Остальные наскоро одели бывшего Четыреста Двадцать Первого, подхватили его на руки и, поддерживая шатающегося Касерена, покинули тюрьму.

В наступившей тишине узилища послышался тихий шорох. Быстро обернувшись, я увидел, что пришедший в себя Тринез пытается на четвереньках пробраться к выходу. На его голове справа, почти симметрично первой, вздувалась ещё одна шишка.

– А ты куда, козлик? А ну, обратно!
– прикрикнул я на него. Тринез с юркостью таракана шмыгнул обратно в камеру. Закрывая его на висячий замок, я не без злорадства приговаривал:

– Наука тебе будет: назавтра война, после, как водится, три дня празднования чьей-нибудь победы, а на пятый день о тебе, глядишь, и вспомнят, на довольствие поставят, тухлую воду да гнилые лепёшки принесут. То-то обрадуешься снеди!

Чтобы усугубить страдания этой подленькой душонки, я решил оставить ключ от камеры в зоне досягаемости, но... Длинный стержень ключа очень красиво намотался вокруг одного из прутьев решетки. Сможет размотать обратно - его счастье!

Заперев доносчика, я вышел на улицу и присел на крыльцо тюрьмы. Светало. За всеми этими приключениями ночь пролетела незаметно. В тишине городских улиц до моего слуха донеслось цоканье копыт по булыжнику. Звук в предутренние часы слышен далеко, а потому всадник выехал из-за угла только минут через пять. Уже издали по неясному силуэту я узнал Красного Лучника. Он направился прямиком ко мне и, остановив рика в нескольких шагах от крыльца, произнёс:

– Знаешь ли ты меня?

– Пусть Оба даруют тебе долгие дни, Красный Лучник! Кто ж не знает тебя в славном городе Суродиле!
– ответил я. Если его и задел мой ненавязчивый урок вежливости, внешне он этого никак не выдал.

– Хотел бы и я пожелать тебе долгих дней,- продолжил он,- но, боюсь, этого не случится, если не отпустишь старика и убогого, которых привёл сюда вечером.

– Кто они тебе?
– спросил я.

– Не важно. Это хорошие люди, и я хочу, чтобы ты их освободил!

– Не могу, и не проси!

– Я не прошу, я приказываю,- вслед за этими словами Красный Лучник выхватил из седельных сумок лук и стрелу, натянул тетиву и нацелился мне в грудь. Сделал это он настолько сноровисто, что все действия показались одним движением.

– Это невозможно...- я нарочито игнорировал наставленное на меня оружие.

Басовито пропела тетива, и знакомая красная змейка устремилась к моему сердцу с неуёмной жаждой крови. Я увидел, как она успела повернуться пару раз, сверкнув яркой киноварью в первом луче показавшегося над крышами солнца, и перехватил стрелу сантиметрах в десяти от своей груди. Несколько мгновений стрела, зажатая в кулаке, ещё вибрировала, потом успокоилась. Ябеззаботно почесал ею затылок и продолжил:

– ...потому что их там нет.

– Лжёшь...- сказал он неуверенно, ошарашено глядя на стрелу в моих руках.

– Проверь!
– предложил я ему, указав стрелой, как указкой, на дверь тюрьмы. Он спрыгнул с рика, шлёпнул его ладонью по шее и, сказав ему "Посторожи-ка, Огонь, этого... ловкача!", прошёл внутрь. Рик, наставив на меня свои грозные рога, стал молча и медленно приближаться. Я спокойно посмотрел ему в глаза, и тут произошло то, что очень трудно описать словами, имеющимся в нашем лексиконе. Каким-то доселе неизвестным способом я ПОЧУВСТВОВАЛ животное, а после этого ОТКРЫЛСЯ ему.