Козыри судьбы
Шрифт:
— Идем, — сказал я, бросая пивную банку в мусорный ящик и ловя Джулию за руку. — Прогуляемся.
— Куда? — спросила она, когда я поставил ее на ноги.
— В Страну Фейери [20] , — отозвался я. — Выдуманные владения стародавних времен. Эдем. Пошли.
Смеясь, она позволила взять себя за руку, и мы пошли вдоль берега туда, где пляж делался уже, поджимаемый высокими ограждениями набережной. Луна была щедра и желта, море пело мою любимую песню.
Рука в руке мы прошагали мимо утесов, где быстрый изгиб дороги увел нас от полоски песка. Я поискал глазами пещеру, которая скоро должна была нам открыться, узкую и высокую…
20
Страна Фейери — страна сказок, волшебства и магии, населенная Маленьким Народом, Фейери. Иногда она — за горизонтом, иногда — под ногами. Было время, когда считали, что эта страна — реальный географический район. В Уэльсе сначала думали, что она лежит к северу от их горного края, затем — на таинственном, скалистом и туманном западе полуострова Пембруксшир. Позже страна переместилась с Пембруксширского берега на остров, лежащий в Ирландском проливе. Иногда этот остров видят с моря и даже высаживаются на него, но затем он вдруг исчезает, приводя в смущение и замешательство. Ирландцы называют призрачный остров Хай Бризэйл (Ну Breasail), и, по их мнению, он лежит на западе.
Эдем — мифическая страна в Азии, где Бог насадил Райский сад для блаженного проживания Адама и Евы.
— Пещера, — сказал я мгновением позже. — Давай залезем.
— Там же темно.
— Ну и что, — сказал я, и мы вошли.
Лунный свет провожал нас еще шагов шесть. Но я уже заметил поворот налево.
— Сюда, — позвал я.
— Здесь темно!
— Темно. Ты просто держись за меня. Все будет нормально.
Еще пятнадцать-двадцать шагов, и справа забрезжил свет. Я вел ее к тому повороту, и дорога делалась все светлее.
— Мы заблудимся, — тихо сказала она.
— Со мной — нет.
Света прибавилось. Дорога сделала еще один поворот, и, одолев последний участок, мы вышли у подножия горы вблизи низких верхушек леса; утро было в разгаре, над деревьями стояло солнце.
Она замерла, синие глаза распахнулись.
— Здесь день! — сказала она.
— Tempus fugit [21] , — ответил я. — Идем.
Некоторое время мы шли по лесу, слушая птиц и ветер, — я и темноволосая Джулия, — а затем я провел ее через каньон зеленых трав и разноцветных скал, рядом с потоком, который скоро перешел в реку.
21
В переводе с латыни данная фраза означает «время летит», то есть проходит незаметно.
Мы двигались вдоль реки, пока неожиданно не вышли к обрыву; река здесь срывалась вниз, разбрасывая радуги и туманы. Мы стояли, а перед нами открывалась огромная долина, и сквозь утро и прозрачную дымку мы увидели город из шпилей и куполов, позолоты и хрусталя.
— Где… мы? — спросила она.
— Просто свернули за угол, — сказал я. — Идем.
Я повел ее влево, затем вниз по тропе, которая снова вывела нас к утесу, а потом нырнула под водопад. Тени и алмазные бусины… рев, по мощи приближающийся к тишине…
Наконец мы попали в туннель, поначалу в нем было сыро, но с подъемом сырость ушла. Он вывел нас мимо открывшейся слева галереи в ночь, и — звезды, звезды, звезды… Распахнулись бесконечные дали, они сверкали невиданными созвездиями, света их было достаточно, чтобы мы отбрасывали тени на стену за нашими спинами. Она прислонилась к низкому парапету, кожа ее была из драгоценного мрамора, голова опущена вниз.
— Внизу они тоже есть, — сказала она. — И вверху и внизу! Под нами ничего, одни звезды. И по сторонам…
— Да. Здорово, правда?
Мы долго стояли так и смотрели, пока я не уговорил ее уйти и не повел по туннелю дальше.
На этот раз он привел нас к руинам античного амфитеатра под вечереющим небом. Плющ обвивал скамьи и потрескавшиеся колонны. Тут и там лежали разбитые статуи, будто сброшенные землетрясением. Весьма живописно. Я решил, что ей это понравится, и был прав. Мы свернули — посидеть и поговорить. Акустика здесь была замечательная.
Так мы шли с ней, рука в руке, по тысячам тысяч дорог под меняющими свой цвет небесами, пока не вышли к тихому озеру, где, склонившись над дальним берегом, готовилось закатиться солнце. Справа мерцало нагромождение скал. Мы добрались до небольшой прогалины, где подушками лежал мох и рос папоротник.
Я обнял ее, и так мы стояли долго, а ветер в деревьях звенел мелодией лютни, контрапунктом невидимым птицам [22] . Потом я расстегнул на ней блузку.
— Прямо здесь? — сказала она.
— Мне здесь нравится. А тебе?
— Здесь прекрасно. О’кей. Подожди минуту.
Мы любили друг друга, пока нас не накрыли тени. Скоро она заснула, как я того пожелал.
Я наложил на нее чары, чтобы до поры до времени она продолжала спать, потому что начал уже подумывать, а не глупость ли я сморозил, затеяв все это путешествие. Потом оделся, одел ее и взял на руки. Возвращался я коротким путем.
22
Контрапункт — то же, что и полифония, вид многоголосия, когда одновременно звучат две или более сравнительно независимых мелодий.
На пляже, с которого мы стартовали, я положил Джулию на песок и вытянулся рядом. Скоро я уснул тоже.
Мы так и не просыпались, пока не взошло солнце и нас не поднял шум голосов и плеск купающейся неподалеку компании.
Джулия села и уставилась на меня.
— Эта ночь… Она не могла быть сном. Но и наяву этого тоже быть не могло? Ведь так?
— Согласен, — ответил я.
Джулия сдвинула брови.
— С чем согласен? — спросила она.
— С завтраком, — сказал я. — Давай поедим. Идем?
— Подожди минуту, — она положила ладонь мне на руку. — Случилось что-то, чего не бывает. Что это было?
— Зачем разрушать магию разговорами? Пойдем лучше пожуем.
После этого она часто расспрашивала меня, но я был тверд как кремень и на все ее приставания отвечал отказом. Глупо, все было глупо. Не надо мне было водить ее на эту прогулку. Ведь именно из-за этого и случился тот наш последний спор, приведший к окончательному разрыву.
И теперь, управляясь с рулем машины и размышляя о том самом случае, я додумался еще до одной вещи, и то, что мне пришло в голову, было гораздо большим, чем моя глупость. Я любил ее — вот что это была за мысль — любил и люблю по-прежнему. Не возьми я ее тогда на прогулку или хотя бы скажи ей: «Да» — когда она обвинила меня потом в колдовстве, Джулия не пошла бы никогда той дорогой, которую выбрала, не стала бы искать силы — чтобы себя защитить. Она была бы жива.
Я прикусил губу и заплакал. Я врезался в затормозившую передо мной машину и разбил фару. Если я убил ту, которую любил, то и обратное не так уж неверно — в этом я был уверен.
III
Мир мой съежился от печали и гнева, и это раздражало меня больше всего. Такое чувство, что печаль и гнев парализуют мою память о временах счастливых, о друзьях, мирах, вещах и поступках. Зажатый в тисках разбуянившихся, неуспокоенных эмоций, я словно сплющился по одному из измерений своей свободы. Отчасти это, конечно, из-за того, что я заранее отказался от многих вариантов разрешения ситуации, нарушив в какой-то мере свободу воли. Мне это сильно не нравится, потому что всегда наступает такой момент, после которого подобная ситуация выходит из-под контроля. И я начинаю чувствовать себя так, будто капитулировал перед некой разновидностью детерминизма, и это злит меня еще больше. В результате — порочный круг: злость подпитывает эмоции, которые мною движут, а любой мой порыв усиливает злость. Простейший способ разорвать этот круг — предпринять лобовую атаку, чтобы уничтожить его причину. Способ более трудный подразумевает философский подход и заключается в отступлении и восстановлении потерянного контроля. Обычно предпочтительнее способ тот, что потрудней, — второй. При лобовой атаке ведь, не ровён час, можно и шею сломать.
Поставив машину в первом же подходящем месте, я опустил стекло и раскурил трубку. Я поклялся не уезжать из города, пока не возьму себя в руки. Всю жизнь меня терзает склонность слишком близко все принимать к сердцу. Похоже, это семейное. Но на прочих родственников я походить не хотел. Слишком много они попортили себе крови таким стилем жизни. По большому счету принцип «все или ничего» хорош, если ты всегда побеждаешь, но уж если случится вляпаться во что-то из ряда вон, то или высокая трагедия, или по меньшей мере драма на этом пути тебе обеспечены точно. И именно сейчас все симптомы такого расклада были налицо. Следовательно, я — дурак. Я повторял это себе до тех пор, пока не поверил.