Чтение онлайн

– Добрый день, Любовь Геннадьевна, – поздоровались министры.

– Вот вы-то мне и нужны! – обрадовалась Люба. – Почему у вас в перечне профессий, разрешенных для инвалидов, все сапожники да закройщики? Каменный век! – обратилась она к министру труда.

– Это не ко мне, – радостно сообщил тот. – Это к министрам образования и соцобеспечения.

– При чем здесь соцобеспечение? Я не пенсию прошу и не разовую помощь. Я прошу работу. Для инвалида труд – единственная возможность не чувствовать себя ущербным. Поймите, мы такие же люди, как и вы! С такими же желаниями!

– В общем-то, думаю, можно расширить перечень профессий, – сообщил министр образования.

– Будем считать, что работой россияне с ограниченными возможностями в ближайшее время будут обеспечены, – подвел итог дискуссии Путин, – давайте о вас конкретно поговорим. Какие у вас планы?

– Планы у меня творческие.

– Ну-ну? – заинтересовался министр культуры.

– Хочу поставить большое шоу из собственных песен с участием инвалидов. Песни уже записаны на студии звукозаписи, есть макеты рекламы. Но нужен сценарий, режиссер, зал. Я собираюсь все это организовать на те деньги, которые вы мне, Владимир Владимирович, передали. Правда, не знаю, с чего начать.

– Любовь Геннадьевна, боюсь вас огорчить, – прервал Любу Путин, – но на те деньги вы сможете разве только для детсада номер подготовить.

– Да что вы? – расстроилась Люба.

– Министерство культуры, конечно, не останется в стороне, – заверил министр культуры. – А если в бюджет будущего года отдельной строкой заложить творчество инвалидов…

– Видите, Любовь Геннадьевна, и бюджет сейчас скорректируем, – ухмыльнулся Путин. – Поможем Любови Геннадьевне с ее шоу? Часть средств я выделю из своего резервного фонда.

– Надо помочь, – согласились министры. – Не каждый день у нас такие отчаянные таланты объявляются.

Завтрак в Малом банкетном зале Люба помнила уже смутно. В памяти остались лишь тяжелые занавеси на окнах и сервиз с позолотой, позолоченными были и ножки хрустальных бокалов, шеренгами стоявших возле Любиных тарелок.

…Занавес раскрылся, и на пологий спуск выехала Любина коляска. Цветы на свадебном платье Любы, джинсы и розово-белые кроссовки излучали сияние.

– Христос-младенец в сад пришел, – в полной тишине раздался хрустальный Любин голос, и пространство зала заполнилось лазерными бутонами: голубыми, белыми и розовыми.

Зрители запрокинули голову, многие подняли руки, пытаясь дотронуться до цветов.

– И много роз нашел он в нем, – прозвенело над залом, и вступил оркестр.

Люба медленно съезжала по спуску, который вдруг стал прозрачным, открывшим бегущую под ним воду. С колосников посыпались, кружась в воздухе, бордовые лепестки.

Сверху опустилось огромное зеркало, встало под углом к залу, но отражался в нем не зал, а луг цветущей лаванды. Люба подъехала к зеркалу, приложила к нему руки, зеркало медленно повернулось вокруг оси, увозя Любу. Когда оно повернулось на сто восемьдесят градусов, на другой его стороне тоже оказался луг, из которого вышел безрукий Паша с крыльями за спиной. Паша встал на краю дорожки, ведущей в зал, посмотрел вверх, медленно поднял обрубки рук, крылья раскрылись, сияя в лучах голубого света.

Когда затихли последние аккорды и смолк чистый голос Любы, зал еще несколько секунд молчал, словно у всех зрителей разом встал комок в горле.

А потом Любу подхватил смерч аплодисментов и криков.

Она наконец-то осмелилась посмотреть в зал. Он оказался черным, как выстланный бархатом ящик фокусника, видны были лишь несколько первых рядов.

Люба нашла взглядом Путина с супругой, маму и папу, Колю с женой Оксаной.

Посмотрела на Николая.

Он незаметно потряс раскрытой ладонью, давая знать, что любит свою невесту без памяти и ждет не дождется, когда они поженятся.

Люба смотрела на Николая ничего не выражающим взглядом.

Заиграл оркестр.

Песня была о странствующем рыцаре, который выпил ядовитой стоячей воды и забыл о своей любимой.

– Вы так изменились за один оборот земли, – страдальчески выводила Люба.

А Кристина-даун спускалась вдоль бегущей вниз реки и все никак не могла дойти до Феди, опившегося воды стоячей.

После окончания программы на сцену по очереди выходили высокопоставленные гости, вручали Любе корзины цветов и говорили, обращаясь к креслу, в котором сидел Путин, о том, что родилась новая звезда, и рождение это является знаковым для России, поскольку демократия и Стабфонд дали возможность раскрыться талантам россиян с ограниченными возможностями, и, несомненно, это только первый шаг, и…

И Коля смотрел на Любу влюбленными глазами. А на него смотрела законная жена Оксана. Красивая. И вовсе не крашеная, а натуральная брюнетка. И нос у нее – не чета Любиной кнопке: прямой, с легкой благородной горбинкой. И у них наверняка есть дети. И Люба теперь знает, что скажет Коле. Скажет прямо сегодня, сейчас.

Люба съехала со сцены и подъехала к Николаю.

– Добрый вечер, – сказала она. – Спасибо, что пришли.

– Нам с мужем очень понравилось, – воскликнула Оксана. – Представляете, я даже плакала.

– У вас красивая жена, – сказала Люба Николаю.

Он смотрел на Любу, не опуская глаз.

– До свидания, – попрощалась Люба.

Когда зал опустел, Николай пришел за кулисы и, отыскав Любу, схватил коляску за поручень.

«А ну, отцепись, – возмутилась коляска. – Чего пристал? Сказано тебе: до свидания!»

– Мы давно уже не живем вместе, практически чужие люди, – довольно убедительно сказал Николай.

– Напрасно, – сказала Люба. – По-моему, твоя жена – неплохая женщина. Как ты мог? Впрочем, уже не важно…

– Кто бы говорил, – зло бросил Николай. – У самой рыльце в пушку. За дурака меня держала? Спала с Путиным, а теперь святую изображаешь?

– Я? С Путиным? – Люба засмеялась. – Коля, ты не заболел?

– Забеременела от другого мужика, да еще меня в чем-то упрекаешь?

– Ты… ты знаешь, что я жду ребенка? – растерялась Люба.

– Значит, правда? Не соврал Каллипигов?

– Он не от Путина. Это твой ребенок…

– Я тебя любил, я тебе все простил, хотел с чужим ребенком взять, а ты сцены устраиваешь?