Чтение онлайн

— В возрасте четырех лет Ливен поступил в больницу с переломами руки и ребер, тяжелыми кислотными ожогами и зараженными ранами после того, как его приковывали цепью, — Бэй судорожно вдохнула. — Когда Ливену было десять, его отец задушил мать до смерти. На глазах у сына.

— Господи, — она прижала руку к животу. — Я не хочу слушать дальше, — Бэй тряхнула головой. — Это неважно. Не все настрадавшиеся дети превращаются в садистских маньяков.

— Я его не защищаю, — Шон смотрел, как противоречивые эмоции на ее лице сменяют друг друга. — После того, как отец попал в тюрьму, Джон Браун исчез…а шесть лет спустя на Чикагской преступной арене появился Габриэль Ливен.

— Просто замолчи.

— Слушай, я рассказываю это, чтобы ты поняла его одержимость Кроули. Ливен не подчиняется ничьим правилам, кроме своих собственных.

Бэй вскинула голову.

— Просто расскажи мне о книге.

— Ливен выложил за нее целое состояние на частном аукционе. Для него это сродни Библии, — Шон помнил, как этот парень говорил о книге. Цитировал ее. Жуть. — Кроули утверждал, что этот текст надиктовало ему существо по имени Айвасс в Египте. Сам текст очень загадочный, и Ливен считает, что Айвасс был вором времени.

Она выпрямилась.

— И в книге есть данные о ворах?

— Да.

— Мы должны ее уничтожить. Где он ее хранит? — Бэй позабыла о виноградине в своих пальцах. — Запер в каком-нибудь хранилище?

— Нет. Он хранит ее здесь, в Колорадо, — Шон прижал к ее губам кусочек фрукта, — в своем коттедже в горах.

Она сделала укус, а ее глаза заблестели.

— И даже не под замком?

— Не обольщайся. Коттедж хорошо охраняем, и ни в чем не уступает особняку. Камеры, собаки, передовая система безопасности и охранники. Войти будет нелегко, — он закинул себе в рот крекер.

— Легко, если ты — вор времени, — ослепительно улыбнулась Бэй.

Улыбнувшись в ответ, Шон накрутил на пальцы несколько прядей ее волос.

— И как я мог забыть о твоем полезном таланте?

— Не сомневаюсь, ты никогда не забудешь, на что я способна, — ее улыбка увяла. «Нет». Именно способность Бэй разрушила его жизнь, его душу. Он опустил руку. Шон никогда не смог бы забыть. Бэй потупила взор и напряглась всем телом. — Ты считаешь меня монстром.

«Молодец, Арчер».

— Бэй, я не считаю…

— Иногда даже я сама считаю себя чудовищем, — ее слова были разрывающим сердце шепотом.

— Ты показала мне, что есть плохие воры времени и хорошие, точно так же, как есть хорошие и плохие люди.

— Не будь у меня этого чертова отклонения…проклятия…моя семья была бы жива.

— Эй, — он приподнял ей голову за подбородок. — В их смерти виноват Ливен, и больше никто. Сожаления о том, что ты родилась собой, а не кем-то другим, ничего не изменят.

В ее глазах плескалось так много боли. Шону хотелось притянуть Бэй в объятия и спрятать от всего мира, но он сомневался, что она примет утешение от кого бы то ни было.

Возможно, стоит попытаться ее отвлечь.

— Когда ты узнала, что можешь управлять временем?

Бэй откинулась обратно на подушки.

— В тринадцать. Кажется, способность не проявляется, пока не начинается половое созревание, — с ее губ сорвался смешок. — Будто у подростков и без того мало трудностей.

— Должно быть, узнать о таком стало шоком.

Другой смешок. Заметив, как у нее на лбу разглаживаются морщинки, Шон обрадовался.

— Да. Впервые время остановилось, когда я поругалась со своей мамой, — Бэй покачала головой. — Шок не описывает и толики моих эмоций. Я перепугалась.

— Это понятно.

— Способность вызвана видоизмененным геном.

— Да. Ливен говорил об этом. Ты рассказала родителям?

— В конечном счете. После того, как украла время на вечеринке по случаю дня рождения Синди Хилти. Она была веселой маленькой блондинкой и флиртовала во Стиви Алленом. А я по нему сохла, — она тепло улыбнулась. — Синди до сих пор не знает, как так вышло, что она пролила колу на свое красивое вечернее платье.

— Как отреагировали родители? — Шон попытался представить, как такое признание восприняли бы его мама и папа. Они были фермерами в четвертом поколении и счастливо возделывали землю в Висконсине. Скорее всего, родители не очень-то обрадовались бы сверхъестественным способностям сына, однако они приехали навестить его в больнице, когда он вернулся из Афганистана. Им хотелось, чтобы Шон на время выздоровления вернулся домой.

Возможно, стоило дать им шанс помочь ему. Бэй поерзала на подушках.

— Мама и папа были замечательными. Поначалу они не поверили, но потом приняли меня такой, какая я есть. Они не делали вид, будто ничего не происходит, а учили использовать способность во благо, — она словно не видела Шона, потерявшись в своих воспоминаниях. — Учили меня ответственности.

Ей повезло.

— Не сомневаюсь, они бы тобой гордились.

— Не знаю, — Бэй зачесала волосы назад. — Они велели никому не рассказывать, на что я способна, — у нее надломился голос. — Но в пятнадцать лет я захотела произвести впечатление на мальчика. Так меня и нашел Ливен.

И она потеряла все. Шон положил руку поверх ее ладони.

— В этом вина Ливена, не твоя. И я думаю, твои родители были бы рады узнать, что ты не продала свою способность тому, кто предложит самую высокую цену.

— Возможно. Но порой так было бы легче.

— Наверное, тяжело подростку жить в бегах.

Бэй повела плечом.

— Я выживала, как умела. Никогда нигде не задерживалась надолго и устраивалась на работу, за которую платили наличными, — горькая улыбка. — Из меня вышла отвратительная официантка.

— Надо думать.

Она шлепнула его по руке, как сделал бы некто лучший в своем деле.

— Потом я накопила достаточно денег и стала адским биржевым маклером. Теперь мне не нужно так много работать, — умная и находчивая. Его тип женщины. — Хватит обо мне, — сказала Бэй. — Что насчет командующего Шона Арчера?

Он широко развел руки в стороны.

— Что ты хочешь узнать?

— Откуда ты родом?

— Висконсин.

— Как оказался в военно-морском флоте?

— Не хотел становиться фермером. Воевать за свою страну казалось куда более геройски.

Она помолчала, теребя край наволочки, но потом резанула Шона взглядом зеленых глаз.

— Расскажешь мне о своей команде? — он вскочил на ноги и неосознанно начал вышагивать по комнате, чувствуя, как давят стены. — Прости. Мне не стоило спрашивать.

Ему не хотелось говорить о них — все равно, что срывать коросту с незажившей раны.

Начиная с похорон, Шон ни разу ни с кем не поднимал эту тему.

Но разве много почтения в том, чтобы отмахнуться от воспоминаний о друзьях и их жертве только потому, что больно произносить имена?