Чтение онлайн

А что характерно для архаичного сознания? Как раз идея самозащиты: «бей гадов».

«Иногда создается впечатление, что националисты давно пришли к общему согласию, что им ненавидеть, но не знают, к чему именно им стремиться. Если при этом учесть, что в этой среде редко встречаются люди, способные или желающие обсуждать ситуацию в терминах современного устройства общества, то создается впечатление, что у русского народа, у русских национальных интересов нет квалифицированных защитников. Я хочу подчеркнуть, что русский народ действительно страдает от разрушения его национальной культуры и его национальных традиций, но все, что он пока получает от тех, кто взялся эти традиции и этот народ защищать, это поток гневных обличений действительных и придуманных врагов при отсутствии конструктивных рекомендаций о том, как возродить национальные традиции и национальную духовную культуру» [167, с. 90].

Очень многие русские националисты в советское время были, в сущности, совершенно советскими людьми. Выход из советизма им представлялся чем–то очень простым — заменой официального марксизма какой–нибудь другой идеологией, лично для них более привлекательной.

Некий Шиманов полагал, что «… если предположить грядущую трансформацию коммунистической партии в право славную партию Советского Союза, мы получили бы действительно идеальное государство… Это идеальное государство исполнило бы историческое предназначение русского народа. Речь должна идти о православизации всего мира и, как следствие этого, об известной русификации eгo» [167, с. 183].

Этот гибрид марксистского и советско–православного мессианства готовы были разделить не так уж мало людей, что показала хотя бы демонстрация «Памяти» на Красной площади в мае 1987 года. Демонстранты требовали их встречи с Ельциным или Горбачевым. Ельцин с ними беседовал, пожурил за эмоциональность, надавал обещаний по поводу борьбы за трезвость и против разрушения памятников.

Но речь Дмитрия Васильева была опубликована в престижном эмигрантском журнале «Континент», и обсуждали ее многие не только в России, но и в зарубежье.

А пока Великороссия невероятно напрягалась, пока власти подстегивали ее изо всех сил, пока ее провинциальная интеллигенция выдумывала самые фантастические вещи, империя все равно распадалась.

Типично британская способность не видеть уродства, бьющего в глаза.

Д. Кьюсак

СТАБИЛЬНОЕ ЗАГНИВАНИЕ

1953 год стал огромной вехой в истории Советского Союза. С этого времени ушел в прошлое по крайней мере массовый террор. На ХХ съезде «разоблачили культ личности 382 Сталина». Прошла волна амнистий 1954--1956 годов. В 1958 году состоялось возвращение части сосланных народов — вайнахов, карачаевцев, калмыков, греков.

Крымские татары и немцы рассматривались, видимо, как народы более преступные. Для них режим спецпереселенцев сохранялся до 1974 года. Как и для корейцев и китайцев.

Начался выпуск товаров народного потребления и бытовой техники. В конце 1950–х поднялась первая волна массового жилищного строительства.

Над всеми этими явлениями можно смеяться, но огромное множество людей с 1950–х годов и правда начало жить несравненно спокойнее, богаче, надежнее. У того, кто пережил страшные годы, появился реальный шанс прожить долго и хотя бы сравнительно обеспеченно.

Важным отличием общественного строя в СССР от любого другого было огромное количество социальных гарантий. Можно было только делать вид, что ты работаешь, — тебе все–таки хоть что–то платили. И давали хоть какое–то жилье, которое не покупалось и не продавалось, но которое и отнять было совершенно невозможно. Зарплата низкая? Но и стоимость всего тоже низкая. Стабильность. Колоссальная гарантированность всего.

Спокойная до скучности жизнь.

Одно из важнейших отличий Российской империи от СССР — в ней не скрывали, что империя держится на насилии. А в СССР это скрывали. В СССР вообще скрывали так много, упоминание о таком количестве явлений сделали неприличным, что даже грубая брань казалась уже словом правды.

Добрые детские фильмы. Антисептические фильмы для взрослых, снятые так, словно люди не живут половой жизнью, не умирают, не бьют и не мучают друг друга.

В 1960–е годы толпы ломились на «Фантомаса» и прочую муру: лишь бы развлекательно.

В 1988 году вышла на экраны «Маленькая Вера», и страна буквально обезумела: в фильме показан был половой акт!!!

И, конечно же, — строгий запрет — на правду о недавнем прошлом!

Эта мера приводила к своего рода шизофреническому раздвоению сознания, потому что в семье и из собственного опыта человек приобретал одни представления, а из официальных источников совершенно другие.

В 1969 году я отдыхал в санатории «Сосновая роща», в Кисловодске.

В санаторий приезжали мальчики и девочки со всего Советского Союза, и, помню, меня предупреждали старожилы: мол, бойся карачаевцев.

— А что такое?

— Да они русских ненавидят… Тут недавно поймали двух, избили до полусмерти.

Существовали на самом деле эти двое или их придумали, спорить не стану — не знаю. Сам я жертвой ярости карачаевцев не сделался и других жертв тоже не наблюдал. Но, как видно, существовало нечто, о чем не писали в газетах, что не существовало официально, но в реальной–то жизни очень даже существовало.

НЕЗАМЕТНОЕ НЕБЛАГОПОЛУЧИЕ

Жизнь в СССР казалась настолько стабильной, до такой степени спокойной и незыблемой, что многим казалось странным: да неужели под этой благостностью могут быть какие–то сложности?! Неужели? Но вот в 1986–1987 годах грянули «гласность» и «перестройка», и «вдруг выяснилось» — под внешним обликом благополучия крылись явления довольно жуткие. Статистика никогда не печаталась, но стоило до нее добраться, и выяснилось, что В Киеве из 274 школ 34 — украинские, двуязычных — 88, а русских — 152.

На пленуме Союза писателей СССР («Литературная газета» от 6 мая 1987 года) писатель Юрий Мушкетик сообщал, что в Чернигове не осталось украинских школ. Нил Гилевич — что в Белоруссии не осталось белорусских школ.

Из Закарпатья донесся крик души: «Наших детей с 4–летнего возраста учат русскому языку: в городах Закарпатья больше половины школ русские. А литературу Закарпатья дети не знают. Улицы в городах и селах переименованы, названы именами русских деятелей, не имеющих к Закарпатью никакого отношения».

В Марийской и Башкирской республиках, по сообщению Сергея Михалкова, растет поколение людей, не знающих родного языка.

«Большинство малых народов (ижорцы, саамы, ительмены, удегейцы, шорцы и т. д.) утратили недавно приобретенную письменность.

Стали достоянием архивов и библиотек книги на языках манси. Гагаузы недавно обратились к правительству с просьбой прекратить преподавание в школе на родном языке», так писал с. Максудов, и это все чистая правда.

Этот крик души раздался ровно потому, что весь поздний советский период, с 1953 по 1991 годы, во всем СССР шла последовательная русификация: