Чтение онлайн

Прочитав документ, Юкио Коно почтительно передал его обратно в руки Хирото Исикавы и, сделав шаг назад, теперь уже согнулся в безупречном японском церемониальном поклоне.

Прождав определенное время, необходимое для исполнения традиционного национального этикета, Хирото Исикава широким жестом пригласил гостя сесть в глубокое мягкое кресло, стоящее напротив столика, за которым сидел капитан баркентины «Сакура-мару».

Не раскрывая рта, глубоко вдохнув воздух через зубы, что обозначало высочайшую степень уважения, которую гость испытывает к хозяину, Юкио Коно спросил:

— Какие важные события, Исикава-сан, произошли в мире за последние три месяца, то есть за то время, когда подводная лодка находилась за пределами непосредственного контакта с вышестоящим командованием?

Не торопясь с ответом, Хирото Исикава закрыл глаза, вроде бы думая, и вдруг резким, не допускающим никаких сантиментов тоном ответил:

— Идет война!

Но Юкио Коно не так-то просто было сбить с толку, Он умел не только подчинять себе нижестоящих по должности, но отлично умел подчиняться сам всем, кто на служебной лестнице находился хоть сколько-нибудь выше его самого.

Вновь задавая вопрос, командир субмарины на этот раз зашел с другой стороны, где, по японским обычаям, его собеседник не мог быть неразговорчивым.

— Надеюсь, Исикава-сан, что дух Дзимму как всегда продолжает витать над предначертаниями потомка богов — императора Хирохито в части побед японского оружия.

— Вы правы, Коно-сан! Его императорское величество с успехом продолжает возглавлять бесчисленные отряды самураев Японии, которые готовы в любую минуту, руководствуясь рыцарским кодексом чести, отдать жизнь за дело Великой Восточно-Азиатской сферы совместного процветания. Мы со своей стороны, являясь всего лишь песчинками в неисчислимых отрядах прошлых и настоящих теней Ямато, в меру своих скромных возможностей продолжаем служение нашему божественному императору.

— Значит, Исикава-сан, будучи длительное время вдали от родины, я теперь могу быть совершенно спокоен за сто двадцать четвертого потомка царствующего дома в эру Сева, если, конечно, вести счет от основателя династии бога Дзимму.

— Вы правы, Коно-сан, в этом отношении вы можете быть абсолютно спокойны.

— В таком случае, Исикава-сан, и здоровье всех наследных принцев и принцесс, а также их благополучие, тоже находятся на должном уровне?

В такт медленно журчащим словам своего столь уважаемого гостя, командира императорской субмарины Юкио Коно, давно отвыкший от светского разговора командир баркентины капитан 1-го ранга Хирото Исикава, закрыв глаза, утвердительно закивал головой.

Истинный японец может не знать имени соседа по казарме или наименование блюд, поданных ему вчера на ужин, или забыть имя тещи и номер ее банковского счета, но запамятовать или не дай бог перепутать генеалогию царствующей, чрезвычайно многочисленной императорской семьи он, настоящий японец, не может.

Лица, что-либо не так назвавшие в титулах царствующих особ, попадали под, если можно так выразиться, молотилку слепой династической любви к императору и могли после этого ставить крест не только на собственной карьере, но также на благополучии близких, имевших к нему хоть какое-то отношение. Хотя по тем же традициям, уходящим в глубокую древность народа Ямато, происшедшее в каюте капитана баркентины упражнение двух офицеров в генеалогии явилось все-таки лишь своеобразной данью почтения к родословной царствующего дома, и не более того. Ибо хоть и весьма искусной выглядела в устах этих господ устная геральдика, каждый из них в этом непростом разговоре в конце концов преследовал свои собственные и весьма шкурные интересы. И так происходило повсеместно, где только на оккупированную территорию ступала нога японца.

Несмотря на продолжавшуюся войну со всеми разрушениями, жертвами и трагедиями, все эти люди, являвшие собою сам дух военщины, японского милитаризма, без конца твердившие о своей офицерской чести, навязчиво демонстрируя свое безукоризненное знание родословной лицемерно обоготворяемого ими императора, на самом деле, как оголтелая заурядная уголовщина, постоянно и всюду совершали чудовищные преступления против мира и человечности. Во всем и везде безраздельно господствовала условная, расхожая самодзи [5] , символом которой можно назвать сам по себе, разумеется, ни в чем не повинный столовый инструмент, имеющийся в каждой семье — миниатюрную круглую лопаточку. Подобно тому, как каждый японец, чтобы поесть, набирает из общего котла в свою тарелку положенную ему порцию риса, так фарисействовавшие в фальшивом культе Сына Неба его лукавые подданные, прикрываясь видимостью самопожертвования, гребли каждый сам по себе, свою «законную» добычу, что называется, лопатой.

Говоря проще, не было в Японии такого военного, который при удобном случае не брал бы все, что плохо лежит, не грабил бы в открытую и сам лично, и с помощью своих подчиненных.

— Не кажется ли вам, Коно-сан, — засюсюкал, приступая наконец к делу, Хирото Исикава, — что положенный в матросском рационе рис при малой подвижности матроса субмарины может отрицательно повлиять на обмен веществ в его организме? — Боясь преждевременного отказа на его предложение, он скороговоркой добавил: — Частично я мог бы восполнить сей пробел в нашей несовершенной медицине. Вместо рекомендуемого интендантами риса я могу передать на борт вашей субмарины равноценное количество гаоляна. Уверяю вас, он в условиях подводного плавания, необыкновенно полезен и значительно облегчает сам процесс пищеварения. Разница в стоимости одной тонны риса и гаоляна составит приблизительно двести тысяч иен, разумеется, в вашу пользу, которые, как мне кажется, вовсе не повредят вам… Родовая ваша усадьба, я надеюсь, находится в должном порядке…

Идя на такую крупную махинацию, Хирото Исикава ничем не рисковал: по товарным накладным, которые должен был ему подписать Юкио Коно, он просто недоливал тонну риса. Взамен ее грузил на подводную лодку соответствующее количество гаоляна, разницу в цене за всю партию в сумме 200 тысяч иен отдавал этому, как казалось, не такому уж и щепетильному в принципах подводнику. Оставляемый же у себя рис Исикава надеялся реализовать на черном рынке, бравшем за него, все это преотлично знали, вдвое, а то и втрое дороже.

Нисколько не опасался разоблачений и Юкио Коно. После выполнения задания, по возвращении в свой дивизион, он спокойно, все документы в идеальном порядке, отчитается перед интендантским начальством. Да и гаолян к тому времени весь будет съеден.

«А если вдруг что-нибудь и выплывет наружу, — думал про себя Коно, — хорошая выпивка или на худой конец небольшая взятка сделают свое дело. Так что выгода прямая и в любом случае…»

Расставаясь, офицеры стали во фронт и отдали друг другу воинскую честь. Исполнив этот обязательный во всех армиях ритуал, с преувеличенной церемонностью кланяясь в сторону стоявшего по стойке «смирно» Хирото Исикавы и пятясь задом, командир субмарины Юкио Коно вышел наконец из капитанской каюты.

Перейдя по сходням на свою лодку, он скомандовал в надводном положении «полный вперед», вывесив на борту флажком сигнал, означавший «счастливого плавания!». Такой же сигнал Юкио Коно увидел и на удаляющейся в открытый океан коммерческой баркентине.

Наш рассказ о только что произведенной на борту «Сакуры-мару», с позволения сказать, коммерческой сделке будет неполным и недостаточным, если для полной ясности не вскрыть здесь некоторые покрытые завесой тайны механизмы, с помощью которых так успешно обогащались разного рода «патриоты» Страны восходящего солнца.

Ставший предметом обмена в сделке Исикавы и Коно рис, как известно, один из основных продуктов питания в Азии — по соответствующему эквиваленту котировался тогда наравне с твердой валютой. Сюда обязательно надо добавить, что он учитывался к тому же в двух измерениях. К тому же всякий сколько-нибудь уважавший себя коммерсант не мог не учитывать конъюнктуру черного рынка. Капитан баркентины значительно преуспевал именно потому, что конъюнктуру эту он учитывал, и умело. Успешно используя также свои старые воровские связи, он держал своих агентов почти в каждом порту Юго-Восточной Азии и близлежащих островных государств. Будучи коммерсантом «от бога», Хирото Исикава знал все ножницы цен, манипулируя которыми в своих бесконечных операциях купли, продажи, обмена и кредита, он ловко, что называется, стриг купоны.