Чтение онлайн

После более чем пяти лет дешевых денег в банковской системе – что аналогично хорошей погоде и благоприятному ветру в открытом море мировой финансовой системы – все изменилось за одно лето. Большой пузырь на рынке недвижимости, который был основой роста на финансовом рынке почти десятилетие, лопнул в начале 2007 года. Компании, занимавшиеся субстандартным ипотечным кредитованием (subprime mortgages), попали в серьезное затруднение, если вообще не стали банкротами, о чем можно было судить по возросшему числу случаев отчуждения недвижимости за долги. Банки, которые охотно предоставляли друг другу сверхкраткосрочные (overnight) кредиты на выгодных условиях, неожиданно закрыли автоматические кредитные линии.

Кен Льюис обо всем этом знал. Но он не знал того, что крах рынка субстандартного ипотечного кредитования нанес Merrill Lynch непоправимый ущерб, несмотря на то что компания в два раза увеличила свой баланс, а ее активы достигли 1 триллиона долларов за предшествующие два года. О’Нил узнал об этой проблеме лишь в конце июля, после закрытия двух хеджевых фондов, которыми управлял конкурент его компании – Bear Stearns. Фонды эти проворачивали колоссальные, многомиллиардные сделки с CDO (collateralized debt obligations – обеспеченные залогом долговые обязательства), то есть ценными бумагами, производными от субстандартных ипотечных кредитов. Вслед за разорением фондов, принадлежащих Bear Stearns, другие компании с Уолл-стрит, включая Merrill Lynch, тщательно изучили свой баланс на предмет рисков, связанных с рынком некачественных кредитов.

Тогда, 9 августа 2007 года, французский банк BNP Paribas заявил о том, что приостанавливает оценку стоимости трех инвестиционных фондов, действовавших на рынке субстандартных ипотечных кредитов, вследствие оттока ликвидности с этого рынка. То, что все операции на рынке, где действовали три этих фонда, прекратились, означало, что рынка больше не существует.

Объявление французского банка привело к тому, что выдача сверхкраткосрочных кредитов в Европе приостановилась, и это вынудило Европейский Центробанк выпустить в обращение 95 миллиардов евро в качестве превентивной меры.

Впервые за девять лет, с того момента, когда огромный хеджевый фонд Long Term Capital Management потерпел крах в 1998 году и чуть было не потянул за собой несколько инвестиционных банков, включая и Merrill Lynch, у О’Нила от страха сосало под ложечкой. В то время он был финансовым директором Merrill, и то, как на нее повлиял крах Long Term Capital Management, руководители которого неверно оценили процентные ставки, ставило под угрозу возможности Merrill Lynch получать доступ к сверхкраткосрочным кредитам.

Тогда, летом 1998-го, О’Нилу пришлось вернуться из отпуска, и в течение последующих трех месяцев он дни и ночи напролет был озабочен тем, как обеспечить финансирование компании. Консорциум банков, куда входила и Merrill Lynch, в конечном итоге начал совместную работу над решением проблем фонда Long Term Capital, но возможность потери компанией доступа к рынку сверхкраткосрочных кредитов пугала О’Нила, причиняя ему буквально физическую боль. Полученный опыт заставил его переориентировать банк – не полагаться на сверхкраткосрочное кредитование, а ориентироваться на долгосрочные кредиты.

Крах рынка сверхкраткосрочных кредитов в Европе, несомненно, стал предвестником последующих событий. О’Нил поклялся себе, что ни в коем случае не допустит, чтобы эта проблема с CDO могла причинить ему ту же душевную боль и физические страдания, как это случилось в 1998 году.

О’Нил вызвал к себе Ахмасса Факахани, сопрезидента компании, и распорядился собрать команду и в августе заняться CDO-позициями. Он заявил, что хочет, чтобы к его возвращению из отпуска после Дня труда [3] бухгалтерия Merrill была чистой. И не важно, будет ли Факахани хеджировать эти позиции или приобретет страховку у сторонней организации. Единственное, что имело значение, – избавить компанию от этого риска.

Вскоре после этого летом 2007 года О’Нил уехал на каникулы на остров Мартас-Винъярд. Он целиком посвятил себя своему любимому гольфу, играя в него каждый день, часто в одиночку. Игра позволяла ему снять напряжение, вызванное той рискованной ситуацией, в которой оказалась компания. Но решение проблем компании нельзя было просто передать кому-то другому. В День труда О’Нил вернулся на работу и обнаружил, что CDO-позиции все еще оставались на балансе компании. Факахани не смог найти покупателей или тех, кто пожелал бы застраховать эти проблемные позиции.

У О’Нила было два варианта. Он мог снова погрузиться в управление компанией, то есть взять ситуацию в свои руки, как это было в 1998 году и после атаки террористов 11 сентября 2001 года, тогда компания оказывалась под угрозой и он держал ситуацию в своих руках. Или он мог подыскать потенциальных партнеров для слияния, крупные банки, способные покрыть убытки Merrill Lynch. Не мешало бы прозондировать рынок и узнать, чего стоит компания, сказал он себе.

Он решил позвонить Эду Херлихи из юридической конторы Wachtell, Lipton, адвокату, который консультировал Кена Льюиса и Bank of America по всем крупным приобретениям. Пути О’Нила и Эда Херлихи постоянно пересекались: это происходило на деловых мероприятиях или на курсах игры в гольф. При каждой встрече у О’Нила всегда создавалось ощущение, что если когда-нибудь Merrill Lynch потребуется стратегический партнер, то это заинтересует Bank of America.

– Эд, я много раз подумывал об объединении Bank of America и Merrill Lynch, – сказал О’Нил, – думаю, вы тоже.

– Да, так и есть, – ответил Херлихи, – Кен всегда был заинтересован в Merrill Lynch.

– Многим трудно будет принять эту сделку, потому что у Merrill есть своя история, наследие, деловая культура и бренд, а также потому что компания будет поглощена Bank of America, – заметил О’Нил. – Для того чтобы даже начать обсуждение этого вопроса, необходимо иметь очень веские основания.

Херлихи переспросил, что тот понимает под «вескими основаниями».

– Я думаю не менее 90 долларов за акцию, – сказал О’Нил, – и при наличии у вас заинтересованности я мог бы захотеть выслушать ваше предложение.

У Merrill есть своя история, наследие, деловая культура и бренд

На протяжении следующих нескольких недель, даже во время поездок в Лондон, Германию и Токио, О’Нил продолжал обсуждение с Херлихи предстоящей встречи. Херлихи стремился узнать как можно больше подробностей, которые он мог передать Кену Льюису в городе Шарлотт. И все время О’Нил придерживался четкой позиции: это не будут переговоры о продаже Merrill Lynch, а просто встреча, которая поможет ему определиться с тем, есть ли смысл продавать компанию. Мастер блефа и обмана, которые сопровождают большинство переговоров о слияниях и поглощениях, Херлихи заверил О’Нила в том, что они с Льюисом понимают основные правила игры.

По мере приближения дня встречи О’Нил предупредил Херлихи о том, что его компания объявит в октябре о значительном списании стоимости некоторых своих активов. Он заметил также, что не уверен в том, что 90 долларов за акцию является адекватной ценой. Херлихи пообещал передать эту информацию.

Кеннет Дойл Льюис, сдержанный и немногословный 59-летний уроженец Юга, пришел в непривычное для себя состояние возбуждения, когда услышал от Эда Херлихи, нью-йоркского адвоката, бывшего посредником в самых значительных поглощениях Bank of America, эту новость: Merrill Lynch стремится к продаже!